Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 
В угловой комнате квартиры Богдана Полякова,  среди кассетных записей Окуджавы, Кима, Клячкина, Кукина, Визбора, Высоцкого, альбомов с фотографиями уральской природы, друзей спелеологов, а также  целомудренных  девушек – фотомоделей, затёрлась объёмистая тетрадь с отчетами свердловских спелеологов, помеченная 1962 годом. Своё повествование о двух годах жизни СГС я закончил, но содержимое найденного дневника просится в довесок к ранее изложенному рассказу…
  На мой взгляд, путеводной звездой СГС служила некая, с глаз спрятанная, глубочайшая карстовая полость. Искательский порыв не иссякал, поддерживался открытиями французских спелеологов,  находками региональных спелеосекций Советского Союза. Думалось, что вот, за поворотом малоисследованной пещеры, под ногами предстанет бездонный провал. Сотни пещер, шахт, колодцев были пройдены «попутно» с поисками заветной отметки «минус 1500».
 Из всех заметных пещер, Смолинская пещера, к столице Урала, пожалуй, самая ближайшая. В  Смолинской пещере, только одно название – «дорога в ад» настораживает слух, заставляя атеиста мысленно перекреститься, вспомнить о своих земных грешках, направить библейский  ад ниже Марианской впадины. Названная монахами круглая, отполированная водой каменная дудка -  «дорога в ад», и вправду,  всё дальше и дальше  уходит вниз, вглубь известнякового массива. О пещере на реке Исети у села Смолинского старинных литературных сведений маловато. Так, у Вениамина Петровича Семёнова – Тян –Шанского,  в дорожной книге «Россия. Полное географическое описание нашего отечества», в  5 – ом  томе за 1914 год, о Смолинской  пещере имеется заметка, но  очень краткая и туманная. Скупые исторические сведения о пещере содержатся и в сборнике «Приходы и церкви Екатеринбургской епархии», выпущенном в Екатеринбурге в 1902 году. Толковое описание и план пещеры ( «Смолинских пещер»), более ста лет назад,  оставил  в «Записках Уральского Общества Любителей Естествознания», замечательный каменский краевед Василий Григорьевич Олесов. Кто бывал в пещерах, тот может представить, каких трудов стоило Василию Олесову,  имея при себе нехитрое пособие - компас,  пеньковую верёвку, восковые свечи, листы бумаги и карандаш, положить на план размеры коридоров и гротов полукилометровой подземной полости. В советское время Смолинской пещерой увлёкся свердловский писатель Олег Фокич Коряков. В повести «Приключение Лёньки и его друзей» писатель,  размечтавшись, на дне «дороги в ад», поместил несметные залежи полезных ископаемых – не то золота, не то халькопирита. Рассказы местного населения о пещере сотканы из слухов и чудоковатых предположений. Тут врунишкам полный простор. В 1960 году, четырнадцатилетним  пареньком, я заглянул в Смолино, спросил о тутошней пещере у столетнего деда, который, по моему убеждению, должен был « ну всё знать». Дед оказался правильным, врать не стал, сказал, что в пещере бывал всего лишь один раз и не видел ни ада, ни рая. Я с малолетства  понял, что лучше не доверять своим ушам, а надо опираться на визуальную информацию…
 Не обольщаясь феерическими надеждами, СГС решила  вплотную заняться смолинским «адом». Имело смысл охватить разведкой весь Каменско – Сухоложский карстовый район. С 10-го по 12-го марта 1962 года СГС разделилась на три поисковые группы.  Первая группа, в составе Михаила Загидулина, Геннадия Белоглазова и Александра Козлова (подпольная кличка «Козарин») направлялась для осмотра русла реки Сухая Шемаха, в район Сказа. Вторая группа, в составе Николая Лизунова, Богдана Полякова, Володи Пономарёва («Пим – Алтайский»), Юрия Белоглазова, Бориса Бызова, Владимира Миронова, Веры Мезенцевой (не член СГС, «но зато с Уралмаша») выехала для дальнейших раскопок «ада» Смолинской пещеры. В составе третьей группы, отправлявшейся на реку Пышму, для осмотра карстовых образований близ курорта Курьи, были Юрий Лобанов, Валентин Щепетов и Маргарита Лаврентьева. Отчёт  «группы Сказа» представил М. Загидулин. Михаил писал: «Десятого марта отделение СГС выехало на станцию Сказ.  До места мы добрались благополучно и приступили к работе. Двое пошли осматривать лог, а один остался кашеварить. Генка полез в дырку, ранее замеченную нами, я пошёл до конца лога. Вернувшись обратно, присоединился к Генке. Он уже проник в пещеру. Особых эмоций это не вызвало, хотя следов пребывания человека не оказалось, мы были первыми. Пещера оказалась небольшой – всего метров 25-30. Направо уходила щель, сужающаяся кверху. Убрав камни, мы проникли в небольшой, очень хаотичный грот. В нём было несколько тупиковых ходов, один нас заинтересовал. Гена проникнуть в него не смог. Я залез, но опять тупик. Полез обратно, но не тут-то было. После нескольких попыток, раздевшись, вылез. Пещерку мы назвали «Муха на стекле». В гроте оставили записку и пошли обратно. Левый ход заканчивается сифоном. Вода промёрзла, и  проникнуть туда пока не удаётся. Пещера очень интересна своим сложением. Всё обвально, всё дышит. Пошли на обед. Поели рисовой каши, выпили 1,5 литра сливок. Санька полез осматривать пещеру. Оставшись, Гена предпринял две попытки отрубить себе ногу. Первая кончилась неудачей, на второй, в борьбе с неподатливым поленом, он достиг некоторых результатов. Сделать третью попытку мы ему не дали. Собравшись, вместе пошли осматривать лог в другую сторону. Этот лог – продолжение плато пещеры Глиняной. Очень много карстовых воронок, скальных выходов. Много дышащих дырок, но проникнуть в них зимой невозможно. Окончив работу, посидели у костра, попили чаю и пошли. Идти на Сказ показалось далеко, и двинули на станцию Михайловский Завод. Без приключений добрались до дома». Для второй группы, работа в Смолинской пещере была обычным трудовым днём. Все добросовестно работали. Разожгли в пещере костёр, но тотчас поняли, что этого никогда не нужно делать. Дымом заволокло всю пещеру. Работать было труднее, чем обычно. Интересно: дым сильно тянуло в «ад», а это говорит о том, что пещера продолжается. По мнению Бориса Бызова, дальше – можно пролезть, надо только немного прокопать. Он говорил,  что слышен  писк летучих мышей в глубине «ада». Продвинулись на 1,5 метра. Третья группа – «на Курьи» выехала поездом №76: шикарный, комфортабельный поезд - мягкие, удобные вагоны. Так спелеологи ещё не ездили в разведочные маршруты, но в Богдановиче прицепили к местной «барыге» и потянули на Кунару. Прибыли прямо в Курьи. Валентин из столыпинского вагона вылез спокойно, но поезд внезапно поехал назад – Лобанов спрыгнул на ходу. А для Маргариты поезд  аж специально остановился, чтобы она смогла спокойно вылезти, а не прыгать, как кузнечик. Уникальный случай в спелеологической практике: на курорте встретили вежливо, но неприветливо, послали на ночлег  в  школу, но ночевали в доме около школы. Утром: выход; вёл местный пацан, Игорь. Пещерки очень маленькие, интереса не представляют, ходят слухи о собаках, блуждающих под землёй и выходящих в другом месте. На 3 километра поднялись по течению реки Пышмы, осмотрели берега. Только одна пещера с колодцем представляет интерес, но колодец надо копать. Покатались хорошо на лыжах. Купили еды и вернулись. Поели. Грибная солянка и кипяток (чаю забыли купить). Сели на поезд, ночь -  в поезде на Кунаре, утром – в Свердловске. 
С 17-го на 18-ое марта состоялся выход в Смолинскую пещеру полным составом. Предстояло продолжить раскопки «дороги в ад», поискать «дырку» на берегу реки Исети, а также отметить день рождения Генки и Мишки. Кроме 16 человек, к пещере направился пёс Джон, которого на поводке держал Санька Козлов. Джон имел билет до конца поездки, до станции Перебор, а на остальных билеты были взяты до середины пути. Опять не повезло – в поезд нагрянула ревизия, и состоялся разговор по душам с ревизором. На станции Перебор, при выходе из поезда, в спешке и сутолоке Юрка Лобанов скоммунизмил чьи-то чужие лыжи. Он полагал ( по крайней мере, он так говорил), что это – наши лыжи. То есть, группа пополнилась парой ворованных лыж. Так уж вышло, что после целого ряда потерь различных вещей, СГС занялась приобретением. Это уже второй пикантный случай в группе. В селе Покровском остановились в школе. В клубе нельзя было - готовились к выборам. В рюкзаках завалялось несколько бутылок вермута, от которого, как известно, поутру  вертит, мутит. Дни рождения Генки и Мишки отметили, выпили вино, попели песни, поздно ночью  легли спать. К сожалению, оказалось, что Юрка Белоглазов и Володька Миронов  пить не умеют, устроили потасовку. Утром уборщица ругалась, а директор школы заявил: «Больше не рассчитывайте здесь на ночлег!». В восьмом часу отделение Лизунова ушло на работу в пещеру. Остальные поели, поголосовали, и вскоре отделение Загидулина ушло на смену группы Лизунова, а несколько погодя – и все остальные. Все захватили с собой в рюкзаки дрова из поленницы и пять километров их несли с собой – у пещеры дров нет. Праздник, минор и мажор прошли, был обычный рабочий день – копались в «аду», прошли ещё 1,5 метра завала. Лобанов, Щепетов и Лаврентьева искали «дыру» на берегу Исети, но не нашли. Вечером закончили все работы и пошли до Перебора. Поздно вечером – в Свердловске. Свои замечания и впечатления по этой поездке высказал Валентин Щепетов: «Первое. Грустно и неприятно за инцидент в школе. Остался неприятный осадок в душе. Второе. «Дыру» искать было трудно, да и почти невозможно её найти сейчас, зимой. Нужно, чтоб её показали. Третье. Когда я сейчас вновь спустился в «ад» после 1,5 –годового перерыва, у меня от ужаса округлились глаза.  Как много сделано, как много осталось! А на сколько метров  идёт завал, неизвестно. Сколько же времени придётся работать? Крепь, поставленная мною ещё 1,5 года назад, всё ещё стоит. Роются уже далеко под ней. Между прочим, когда я начал сейчас таскать тяжёлые мешки с камнями, я поразился бессмысленной глупости этой работы. Даже я, верящий в 15 километров пещеры! Но очень скоро работа меня увлекла, и я вошёл в азарт, и даже таскать тяжести стало интересно. Под конец даже уходить не хотелось, хотелось продолжать работать. Утром, в понедельник, еле встал - болели все кости от непривычной, тяжёлой физической работы. Да, отвык!». 
Вопрос о зачинателях раскопок «дороги в ад» требует дополнения. В Смолинской пещере, впервые, я побывал  осенью  1957 года, но за нехваткой времени, мы, с Санькой Балакиным, при свете керосиновой лампы, спустились до грота Большая Келья и повернули назад. Второй раз я лазал по пещере с другом детства Володькой Мозжериным, затем с братом – Валерой Анкудиновым, а позднее – с друзьями-туристами из родного Каменска-Уральского. В Смолинской пещере  внимание привлекает, в первую очередь, «дорога в ад»,  этот  таинственный ход ещё называют   «дорога на Каменск». В январе 1961 года, мы  оборудовали в «Правом коридоре»  подобие нар из берёзовых жердей и веток, и провели несколько суток под землёй, где круглый год  температура плюсовая, а «на улице»,  далеко за минус,  досматривая  до конца ранее  не пройденные места, убирали из «ада» камни, палки, готовясь к раскопкам завала. В апреле 1961 года  копать завал вызвалось четыре человека: Владимир Чистяков, Владимир Шишкин, Владимир Романовский и Виктор Бушуев. В лесу, над пещерой, ещё лежали пятна нерастаявшего снега. Весной, с поверхности, талые воды, насыщаясь глиной, проникают в подземные пустоты, оседают на стенах и полу пещеры, поэтому  спать  мы устроились на нарах в Правом коридоре, где  всегда почти сухо. В конце сырой каменной трубы, падающей под 45 градусов в сторону реки Исети, перед  уходящей трещиной  к  «Чёртовой пропасти», трубу перегораживала  старая крепь – полутораметровое  бревно, диаметром сантиметров двадцать, скользкое, замазанное глиной. С полметра ниже бревна шёл  завал из глины и мелких камней. Мне и по сей день непонятно,  каким образом глина перекрыла «дорогу в ад»,  искусственного или естественного происхождения сей завал. Сверху глиняный завал покрывал не толстый слой воды, из которой временами поднимались пузырьки воздуха. Володя Чистяков, с бревна спустился к завалу, каменной, с метр диаметром, забитой глиной, уходящей вертикально вниз, трубе. Никаких следов раскопок завала не наблюдалось. Мы были первыми. Володя,  полусогнувшись, бросал  глину сапёрской лопатой в  жестяной  таз, ранее найденный  нами в Большой Келье. Остальные, трое, посудину  протаскивали на верёвке под бревном-крепью, передавали друг другу, сбрасывали глину в Чёртову пропасть. Работа  требовала непомерных физических сил и большого упорства. Рабам на галерах, явно,  было легче. От сырости батарейки в фонариках светили тускло, свечи гасли. Руки, комбинезон и сапоги в сырой, липкой глине. На долго нас не хватило: масштабы предстоящей работы удручали, как оправданием нашего бессилия, возникли неосуществимые планы ликвидации завала: промыть заваленный ход напором воды, вообще, взорвать завал… Сунувшись в «ад», мы быстро охладели к нему, перенесли свой интерес к поискам замурованных ходов, тайников, и на берегу реки Исети, в карстовой воронке,  откопали толстенную деревянную дверь на четырёх ржавых болтах, и один болт удалось открутить. Дверь до лучших времён завалили. К  раскопкам «ада» свердловскими спелеологами относились с интересом и сочувствием. 
С 24 по 25 марта для раскопок «ада» сформировали группу в составе: М.Загидулин,  В.Щепетов, Б.Поляков, Р.Рогов, Л.Емельянов, В.Миронов, В.Пономарёв, А.Козлов, Б.Бызов, Д.Дьячков. Вечером выехали. Остановились в клубе в Покровке, дождавшись конца танцев. Шедшая вместе со спелеологами от станции Перебор группа школьников, спать ушла в клуб Бекленищево (около картонной фабрики). Спелеологи спали мало, бузили всю ночь и шатались, хохмили. Богдан с Валькой глухой ночью, часа в 3 – 4-е, проснувшись, стали горланить песни под аккомпанемент гитары. В 8-ь часов утра разбудил какой-то местный кент, ввалившись в клуб. Ребята свернулись, поели. Между тем, кент оказался любителем поболтать. Указывая на дамскую брошку на Валькиной куртке, он заявил, что это- де некрасиво, и что брошку надо носить в кармане. Затем он заявил, что Валька  1943 или  1944 года рождения. Щепетов аж опешил от такой наглости и сказал, что, однако, с 1939 года. «Ну, всё равно - мальчик!» - буркнул кент и стал бузить с другими. Настырный малый. В разговоре этого типа  упоминалось  о Сугомакской пещере с озером  ( у города Кыштыма), что показалось интересным. Дровами запаслись в Бекленищево, взяв из поленницы и разобрав какой-то ящик. На воскресенье дров было даже с избытком. Остановились в гроте неподалёку от входа в Смолинскую пещеру. Мы, каменцы, называли этот небольшой грот Смолинским, спали в нём даже зимой, набросав у костра лапник и постелив спальники. Расположившись в гроте, свердловчане стали готовить еду,  искать  работу в пещере. Весь день подходили группы, одна была даже на лыжах. Все – пижоны. Были и мы здесь, но нас, «каменских», СГС никогда пижонами не считала. Рабочий вид спелеологов произвёл на пижонов  впечатление. Богдан с Валькой ушли к дороге, копались на дне большого карстового провала «Бездонная яма». Там, на дне «ямы»,  много узких ходов. Один из них и копали. Вымазались, как черти. Только расширили вход, а, вообще, там копаться  нужно летом. Ребята из пещеры принесли записку, обнаруженную в районе грота Алтарь (Колокол). Записка гласила: « Восстановление хода начато студентами УЭМИИТа в 12 часов 3.12.61г.». О каком «восстановлении»  шла речь не было  понятно. В этот же день, 25 марта, нашлась ещё одна записка, адресованная свердловским спелеологам. Автором записки был «Валерий А.», то есть мой родной брат, Валерий Анкудинов. О моём любимом брате необходимо сказать следующее. Валерий  родился в январе 1942 года и  отец  его – Анкудинов Василий Иванович (1914-1942 гг.) был уроженцем  деревни Верхозино, Шадринского района, Курганской области. С началом Великой Отечественной войны, в  1941 году,  призван в Красную Армию, был гвардии старшим сержантом, командиром отделения автоматчиков, погиб 19 января 1945 года в Польше, в местечке Верушуп…  А я  родился в Каменске-Уральском в январе 1946 года, через год, после гибели Валериного отца.  Мой родитель отказался от меня, как говорил со слезой в глазах мой дед – «такого парня!», когда я ещё не ходил в школу. Отец, с новой женой, уехал из Каменска-Уральского в Нижние Серги, где и почивает на местном кладбище. Жил я с братом Валерой и сестрёнкой Ольгой у маминых родителей – деда Миши и бабы Мани. Жили,  после войны, как и подавляющее большинство – трудно. Я с десяти лет увлёкся историей, археологией, зачастую – одиночкой на день – два уходил искать стоянки древнего человека, в береговых обнажениях рек находил глиняные черепки с таинственным узором, и был непомерно счастлив такой находкой. Брат опекал меня, как отец сына, хотя разница в возрасте была небольшая, и мнением Валеры я очень дорожил. Спокойный и рассудительный, Валерий и на работе, а работал он всю жизнь электриком, и среди друзей – туристов, альпинистов пользовался большим авторитетом, как парень, с кем можно идти в разведку. В Валере я видел не электрика, а геолога. Я уговорил брата поступить «на геолога», и брат ездил в посёлок Ис,  Свердловской области, где был геологоразведочный техникум, но экзамен он не сумел сдать, а может и не захотел, вернулся домой,  отучился в  ремесленном училище.  Я водил брата и к инженеру-геологу Елизавете Григорьевне Медведевой, которая жила в старом Каменске, по адресу: ул. Пионерская, 18 -3. Старая  геологиня, которая ещё до войны обследовала берега Исети, Синары, Багаряка и Боёвки, богатые железом, марганцем, медью, бокситами,  показала нам редкие минералы  – всякие агаты да аметисты, но Валеру камни как-то мало заинтересовали. Брат увлекался лёгкой атлетикой, скоростным спуском на лыжах, даже, однажды, на крутом вираже, сломал себе ногу, крутил пируэты на коньках - «полуканадах». С 1960 года я притянул Валеру к туризму – ходили на Шунут, Старик – Камень, Приполярный и Северный Урал, а уж  о Смолинской пещере – и говорить нечего. В пещеры – Смолинскую, Зотинскую, Дружбу я обычно ходил со своими сверстниками, а Валерий в Смолинскую «бегал» в одиночку, пока не вышел на альпинистов и не заболел горами. Брат, начитавшись Норбера Кастере, рвался познакомиться со свердловскими спелеологами – отважными и бескорыстными открывателями подземных тайн. Известно, что старинные, дореволюционные, особенно культовые, постройки обладают притягательной силой, и верилось, что церковные подземелья смыкаются с пещерными пустотами. Я, с братом, достав сопроводительную записку от городского краеведческого музея, лазали по бывшим купеческим лабазам, местным храмам, обстукивали стены и полы, в надежде обнаружить подземный ход, благо легенд  « о ходах» - хоть отбавляй. В Николаевской церкви села Щербаково подвал оказался засыпанным колхозной картошкой, а  в Введенской церкви села Травянского – овсяной шелухой. Тем не менее, желание  поучаствовать в спелеологическом поиске не проходило, и Валера искал контакт с СГС.  Валера оставил свою записку 24 марта, в субботу и «убежал» домой. В записке Валера писал:  «Бродячий привет, бродячему люду! Молодцы, ребята! Этот ход надо докопать. О вас я узнал недавно, и, вот, решил сюда прийти. Ход этот завален капитально ( по рассказам местных жителей). Ещё поворот как – будто бы есть. Ход, который идёт параллельно Главному и выходит в 2 км у с. Смолино на правом берегу Исети. Летом я лазил о берегу, но ничего пока  не нашёл. Ещё есть легенда, что в сторону Смолин. пещер, в лесу, есть ход, который заложен досками. В общем, много о них говорят. До свидания, ребята. Может быть встретимся – поговорим. 24.3.62 г. Валерий А.» На другой день Валера  снова явился к пещере и сумел  со спелеологами встретиться. Здесь  возникло родство душ  – Михаила Загидулина и Валерия Анкудинова: оба были ровесниками, оба бредили горами, оба  болели пещерами.   В те годы, я был как бы посредником между ними: при случае брат спрашивал меня: «Ну, как там, Мишка, поживает ? », а Загидулин меня напутствовал:  «Обязательно передавай большой привет Валере!»… В тот день, 25 марта, раскопали мало, из «ада» вытащили только четыре больших камня. Вечером пошли к железной дороге. Билеты купили до  половины пути, но пришли ревизоры, и пришлось доплатить. В это время в пещере остались  Богдан Поляков, Ромка Рогов и Лёнька Емельянов. Они за раскопками решили провести  свои школьные недельные каникулы. Публикую полностью обязательный « Отчёт Б.Полякова о недельном пребывании в Смолинской пещере. 25.3. – 31.3. 1962 г. Участники:  1.Поляков Богдан. 2.Рогов Роман.  3.«Козырин» Александр. 4.Грайфер Яша. 5.Емельянов Лёня. 25.3. В воскресенье вечером, после того, как все наши ребята, ездившие в Смолинские пещеры только на воскресенье, ушли из пещеры на поезд, мы, втроём: я, Рома и Лёня пошли ночевать в клуб на картонную фабрику. Нас охотно приняли и отвели нам целую комнату. Утром, 26.3., я поднял всех в  7 часов и позавтракав, мы пошли в пещеру. Целый день мы копали «дорогу в ад» и за работой мы сочиняли песни. После обеда изобрели машину «зи-зи». Вечером, когда пришли в клуб, приехали Саня и Яша. Мы поели и легли спать. 27.3.Весь день рыли «ад» без особых приключений. Утром, 28.3. я снова пытался поднять всех в 7 часов, но ничего не вышло, поднялись только в девятом часу. И после двух часов базара, отправились в пещеру, набрав дров. Когда подошли к месту бивуака у пещеры, то встретили там четверых ребят из Каменска, которые давно занимаются Смолинской пещерой, и узнали у них много нового. И полдня ходили с ними по пещере, выясняя все вопросы о Смолинской пещере. Их руководитель Витя, довольно поднаторелый парень по Смолинской пещере, и вообще по пещерам. Витя сказал, что в гроте Алтарь  был крест, и там может быть могила. Ещё ходили с ними в правую часть пещеры, спускались  в колодец и обнаружили там искусственную кладку. И ещё несколько заваленных ходов. Посмотрели «дорогу а Рай» или как они её зовут – «дорога на небо» в правой части пещеры, это широкая труба, идущая вверх, и вверху тоже заложена. А ход рядом с «дорогой в ад» носит название не «дорога в рай», а просто Левый ход пещеры. Ребята из Каменска посмотрели нашу работу в «аду» и одобрили это дело. Мы показали им, как мы копаем, и остальную часть дня мы копали, а ребята из Каменска рылись  в Правом ходу и потом ушли домой. Вышли мы из пещеры – уже было темно и отправились в клуб. Когда подходили к клубу, мы встретили двух изрядно выпивших парней, с которыми разговорились и познакомились. Один из них Валерка 1939 года рождения, другой Николай с одним глазом. Николай был выпивши немного больше, чем Валера и еле- еле стоял на ногах. Оба они из Бекленищево. Они усиленно расспрашивали меня о пещере. Валерка сказал, что когда он закончил седьмой класс, они с учительницей из Перебора ходили до Каменска. Тогда я позвал их в клуб и стал с ними толковать. Валера рассказывал так: пройдёшь по главному ходу, будет колодец, спуститься в колодец, будет купол и в нём стенка 180 градусов. Около этой стенки стоит лестница, метров 5 – 10 высоты, залезешь по лесенке в узкий лаз, будет широкая труба вверх, потом колодец и затем идёт ход, по которому  они шли больше суток и вышли в нескольких километрах от Каменска в лесу. Освещение у них было плохое – свечи и факела из бересты. В это время Николай, стоявший у дверей, медленно, но громко произнёс: «Богдан, это – фантазия!»,- и затем выдал ещё чище,- я лез – меня давила». Валерка спросил: «Что тебя давила?». Он говорит: «Меня давила порода!». После этого мы долго ржали, а Николай вскоре ушёл. С Валеркой мы беседовали ещё два часа и договорились встретиться в 8-ь  утра, чтобы пойти с ним в пещеру. Он клялся «честным комсомольским» и прочим… что придёт утром и покажет этот ход. После этого был отбой. 29.3. Снова подъём в 7 утра, но бесполезно, встал лишь Рома, и мы с ним сели  на лавочку курить. Вдруг за шкафами, где спали все ребята, послышался чей-то голос. Мы с Ромой пошли посмотреть. Это спящий Лёня встал на руки и на ноги, и совершенно отчётливо заговорил во сне: «Что-то камни в штормовку сыпятся,- затем немного прополз и сказал,- хороший левый ход!» и когда он ударился головой в стенку, прокричал: «Чернопупа!»- и снова лёг. Все встали только в девятом часу. Валерий так и не пришёл, я думаю, что он всё наврал или просто проспал с пьяна. Часов в 19 пришёл один старик, местный житель и рассказал всё, что он знает о Смолинской пещере, и несколько легенд. Мы узнали от него, что на противоположном берегу Исети, ниже по течению, чем лог, где Смолинская пещера, есть другой лог, в котором много дыр. Когда мы пошли в пещеру, было жарко и около пещеры мы разделись до пояса и загорали около часа. Когда оделись и пошли в пещеру, пришли двое ребят из Каменска. Вместе с ними мы пошли в Алтарь и копали там, где должна быть могила монаха. Докопали до монолита – могилы не обнаружили, но на глубине сантиметров 25-30 нашли стекло от керосиновой лампы. Потом мы стали смотреть предполагаемый ход, о котором говорил Валера. Вообще, много сходного: в гроте Алтарь лестница и на высоте метров 5-6 дырка, но в неё входит только голова. Мы смотрели туда, и там действительно широкий ход вверх. Можно предполагать, что монолит по трещине сдвинулся, и тогда это действительно этот ход. Из него доносятся звуки летучих мышей, и я с ними перекликался – они отвечали мне. Мы хотели разрубать ход зубилом, но его замучишься разрубать. Ещё есть большая дыра на потолке грота «Фавор». Там только два способа проникнуть туда: или крючья для монолита или деревянную лестницу метров 10 высотой. Может  здесь стояла лестница когда- то. И, вообще, туда надо залезти. Ещё много рылись в пещере по различным ходам, много заваленных, но из них могут быть стоящие. А также большой интерес  представляет  и «дорога в рай». Потом, остальную часть дня, я с Саней пошёл осматривать лог и окрестности пещеры. Мы искали другую пещеру, про которую нам говорил мужик в бане, где мы каждый день мылись до пояса. Он говорил, что в 500 –х  метрах вниз по логу от мостика, внизу, у самого ручья, есть пещера. Вход в неё - узкая горизонтальная щелка, в которую можно с трудом влезть. Раньше в неё водили школьников на экскурсию. Сейчас она может быть слегка заложена камнями и наверно засыпана снегом. Но мужик говорил, что пещера большая, в ней несколько залов. Мы с Саней ничего не нашли, но надо поискать летом, когда не будет снега. Над пещерой есть две воронки, одну из них можно раскопать. Куда-то  под землю уходит ручей в логу. Потом снова пошли в пещеру, начали делать лестницу, но, поскольку, было много времени, мы бросили и пошли в клуб. Вечером в клуб пришла группа пижонов из 24-ой школы  Вьюхино. Их руководитель задавал несколько глупых вопросов, например: «Можно ли пройти по пещере, не задевая головой потолка? Не обвалится ли пещера?» и прочее… После этого мы легли спать. 30.3. Утром бужу в 7 утра, но кроме Ромы, никто даже не думал вставать. Я бросил всех будить, и мы с Ромой пошли к пещере. Мы подошли к пещере, поставили варить кашу. В  это время подошли пижоны и без единого фонаря или свечки стали спускаться в пещеру. Всех обвязали верёвкой и сделали страховку для спуска в пещеру. Их руководитель, в белой куртке и в голубых брюках. Но без света у них ничего не вышло. Потом они нашли два фонаря, один из них не горел совсем, а другой еле-еле светил. Когда они спускались в пещеру, из них сыпались деньги, а я их собирал. Они дошли до Алтаря и вернулись. Мы с Ромой поели каши и пошли вниз по логу, потом вверх вдоль  берега  Исети в следующий лог. Там, по рассказам местных пижонов, есть дырка, а вней небольшая пещера, в которой много колодцев. Мы искали, но не нашли ничего, кроме множества, засыпанных снегом воронок и, в довершении всего, я упал со скал, отбил пятую точку. Мы вернулись к пещере, был уже час дня. Собрались и пошли обратно в клуб. Когда подходили обратно, наши  только что вышли. Мы все пошли в клуб, после чего все легли спать, а я и Яша пошли в пещеру за инструментом и репшнуром. Я оставил записку в «аду». Пол- седьмого вернулись обратно в клуб. Все спали, а когда я лёг, все встали. В субботу, 31.3. я подъёма не делал, все встали в 9-ь часов. Стали собираться домой. Уже не было ни копейки денег, и все очень хотели есть. Дошли до Покровского, зашли в чайную, купили на последние 10 копеек хлеба и жадно глядели на него. Яша пошёл, отдал повару пачку чая, чтобы она его заварила, а она дала нам 5 порций супа даром, и когда мы съели – дала второе и чай, кастрюлю, литров 10-ь. Мы наелись, тепло поблагодарили поваров и пошли в райисполком, но он уже был закрыт. Мы ушли на станцию и там разговорились с мужиками. Нам сообщили такие сведения: по сибирскому (?) тракту, в полуторах километрах от Покровского, есть деревня Малое Белоносово; недалеко от этой деревни, на берегу реки есть камень, и в нём ход, который соединяется со Смолинской пещерой. Рабочий ходил по этому ходу, и у нас есть его адрес в М.Белоносово. У него можно ночевать. Мы хотели остаться на воскресенье, но не одна группа туристов не приехала и никто из наших тоже не приехал. Тогда сели на поезд и поехали в Свердловск. С ревизором договорились спокойно.  Поляков Б.». В эти мартовские дни, 24-25 числа , в район города Сухого Лога, копать карстовый колодец, найденный Лобановым, выехали братья Белоглазовы – Геннадий и Юрий, да Яша Грайфер. Старший Белоглазов писал: «Доехали без билета. В пути, вопреки нашим ожиданиям, никаких происшествий не было. Школа оказалась на замке, и мы направились в клуб. О клубе писать не буду – это было нечто вроде Покровки. После танцев нам пришлось убираться из клуба – выгнали. Ночевали в пожарке. Дырку, про которую говорил Лобанов, мы не нашли. Осматривали дырки, уже осмотренные группой Лобанова. Отлично потренировались на скалах и на снежном склоне. Юрка проявил себя на тренировке, как сильный и находчивый парень. Вечером опять были танцы ( как на курорте). В 2 часа ночи отправились домой. Добрались почти без приключений».  В Свердловске, собирая информацию о Смолинской пещере, Валентин Щепетов побывал в гостях у Олега Фокича Корякова, жившего по Тургенева, 3, квартира 17. Разговор с писателем ничего нового не дал, кроме точной даты – впервые Коряков копался в Смолинской пещере в весеннее-летний сезон 1934 года. Тогда «ад» уже был завален. Писатель показал Валентину и мои письма, содержавшие о пещере не суть важные сведения. 
Первоапрельский денёк СГС провела на Чёртовом городище. На скальные занятия собралась только половина группы, а именно : Лобанов, братья Белоглазовы, Лаврентьева, Семейникова, Багина, Миронов, Пономарёв.  Отчёт о поездке писал Юрий Лобанов: «В субботу вечером, не торопясь, дошли до кордона. Он был закрыт. Двухчасовые поиски дров. После  хлипкого ужина, начались занятия. Под руководством Риты, все с увлечением вязали узлы. Все быстро их освоили. Утром в 10 ушли наверх. Выпавший накануне снег  хорошо укрыл матрацы скал. Возможен только спуск. Программа тренировки: 1.Спуск дюльфером с отвесной стены скал от беседки. 2. Спуск по наклонной стене в обратную сторону. 3. Регби.  Все хорошо прошли отвесную стену. Очень уверенно держались Гена и Юра Б. Не прошли даром предыдущие тренировки. Рита вначале робко производила выход на спуск. Володя Алт. был в этот раз значительно более собран и дисциплинирован. В нём можно сейчас отметить задатки хорошей осознанной дисциплины в будущем. Володя Мир.  держится менее уверенно, чем другие парни. Приехавшие утром Римма и Аля из-за отсутствия хороших штормовых брюк, почти не принимали участия в спусках. Трёхчасовой обеденный перерыв, затем получасовое регби. Тренировка прошла чётко и дисциплинировано. Поведение на скалах оцениваю: Гена, Юра, Рита, Володя Алт. – хорошо. Володя Мир. - удовл. Римма – слабо. Римме надо интенсивно тренироваться в будущем. Лобанов». Пройдёт совсем немного лет, и бесплодность лобановского авторитарного воспитания, проявится у Володи Пим-Алтайского, с  его «задатками»  « в будущем» - во время службы в Советской Армии. 
С 7-го по 8-ое апреля состоялась вылазка в район Смолино. Цели: работа в Смолинской пещере (но не по «аду»);  проверка по селу Смолино; выход в Белоносово. Состав: Юра Лобанов, Миша Загидулин, Гена Белоглазов, Валя Щепетов, Рита Лаврентьева, Эмма Волошенко, Богдан Поляков, Юра Белоглазов, Рома Рогов, Лёня Емельянов, Боря Бызов, Саша Козлов, Вова Миронов и «три кента» - Артур Шаламов, Вера Мезенцева и Люба Радуева («туристка с ТМЗ»). Выполнение плана работ: ночлег в школе, в Покровке; как всегда ночной «базар», но в три часа ночи уснул даже завзятый «базарщик» Валька;  проснувшись в 4 часа, он был удивлён тем, что горит свет, все не спят, а дружно «базарят»; утром  завтрак и выход.  Первое. К  Смолинской пещере  отправились Загидулин с  Козловым  и Емельяновым, а также Поляков с Роговым и Бызовым. В село Смолино пошёл Щепетов  и с ним - Шаламов, Мезенцева и Радуева. Из Покровки , к деревне Малое Белоносово, ушла группа разведки в составе: Лобанов, Миронов, Лаврентьева, Волошенко и братья Белоглазовы. Перед Смолинским логом, большое впечатление произвела «Бездонная яма». По ней  мчался стремительный ручей, уходящий в многочисленные узкие дыры. Эффектно. Попытку проникнуть в обвалившуюся полость  надо предпринять летом – решили ребята. По логу разлился бурный ручей, и пришлось долго выбирать место перехода. Работа в пещере групп Загидулина и Полякова ощутимых результатов не дала. Кое-где раскопали хода. В раскопках участвовали каменские ребята – Валерий Анкудинов, Виктор Бушуев, Михаил Самойлин, Владимир Приладышев, Николай Гагарин, Владимир Шишкин, Виктор Подставленников, Леонид Пилипенко.  В настоящее время, к великому  сожалению, кроме меня и Коли Гагарина, в живых никого не осталось. Недавно, Николай Гагарин, которого в молодости звали  «Шульц», сказал мне  об одном чуть ли не трагическом инциденте, который случился с ним в Смолинской пещере. Осматривая в одиночку  узкий извилистый неисследованный ход  в начале Левого коридора, Шульц на обратном пути капитально застрял, скованный тоннами горной породы. Коля кричал, но к вечеру, в этот день, как оказалось, все посетители покинули пещеру, и помощь не могла прийти. Приезжий народец  мог появиться в следующие выходные, то есть через неделю. Можно прикинуть, что -  в темноте и полном одиночестве, может думать обречённый человек. В пещере время бежит очень быстро, но Коля пробыл в заточении  часа два - три. На его счастье, Левый коридор осматривал Валера Анкудинов, он и вытащил незадачливого Шульца из подземного плена. Об этом случае брат ничего мне не рассказывал, видимо, специально, замолчав авантюрный поступок Коли…  Вернёмся к событиям 7 -8 апреля 1962 года. В пещере ковырялось много народа, а в это время группа Щепетова терзала расспросами смолинских обывателей. На глаза попался местный кент,  42 –х лет отроду. Он говорил, что в 1949 году работал кладовщиком зерна в Смолинской  Ильинской церкви, но никаких подземных ходов из неё не знает. В своё время, пацаном,  лазил в «ад», слышал над головой неясный шум. Верёвку не применял. Давно ходили двое с мельницы в пещеру. Один пропал, один вышел из «Бездонной ямы». Пещера, будто бы тянется до Шадринска. О «Трёх  пещерах» у Каменска ничего не знает, там не бывал. По его описанию,  путь под Исеть похож на путь через «Алтарь». Группа Щепетова  нашла  местного пещерного знатока –Бердышова Александра Григорьевича, 1895 года рождения. Пенсионер поведал следующее. Лазил в Смолинскую, слышал над головой шум Исети. Путь похож приблизительно на «дорогу в ад». Говорил, что кое-где был уклон 40 градусов. И встречались уступы. Верёвку не применял. Был очень давно. Раньше левая сторона была заложена камнями. Пещера шла дальше, он не ходил. О том, чтобы кто-либо заблудился не знает, не слышал. О «Трёх пещерах» ничего не знает. Не может утверждать, куда ведёт пещера, так как не знает этого. Раньше в пещере была койка (монаха). О кресте в «Алтаре» ничего не знает. Жили там монахи. Над пещерой стояла избушка, где жил монах, а раньше – обанкротившийся купец Пётр Павлович (Зырянов) из Екатеринбурга. Это до революции – он умер, родных у него не осталось. Вход раньше был больше по размерам. Были деревянные косяки и дверь ( без замка). Церковь закрыли в 1932 году. В прошлом, 1961 году, райисполком разломал пол церкви, ( для нужд строительства), никаких подземных ходов не обнаружено. Это – всё легенда. Поповский дом давно увезён. Ранее в пещеру ходили два типа с мельницы. Один вышел, другой заблудился и вышел потом через «Бездонную яму». В окрестностях нет ничего, никаких выходов из пещеры не знает, кроме «Бездонной ямы». О засыпке или заваливании пещеры властями ( или ещё кем) не знает, ничего не слышал. Часто за ним заходят туристы, доставляют его на своём транспорте к пещере, и он ( он не лазит в неё), у пещеры рассказывает всё, что знает о пещере. Никаких материалов или описаний пещеры у него нет. Недавно в покровской газете была какая-то заметка, лживая. Какой-то тип, писал что-то о пещере (ерунду), но это были враки. У Бердышова осведомлялись, правда ли это, он ответил: «Нет!». Но, всё-таки, заметка была напечатана…  В этот же день, 8-го апреля,  отделение Генки Белоглазова, с главой СГС – Юрием Лобановым,  притопало из Покровки,  по старому Исетскому тракту,  в деревню Малое Белоносово. Надо было   проверить  ранее полученное сообщение о пещере близ Белоносово, которая якобы соединяется со Смолинской пещерой. Местные жители рассказали, что, примерно,  в 1,5 км от деревни,  на берегу речки Камышенки, так называемый Большой Камень. В нём была пещера. Сейчас  Камень взорван. Нашли Большой Камень быстро. Обнаружили небольшую пещеру, уходящую в Камень. В глубине пещеры, протяжённостью метров 20-ь, заваленные при взрыве ходы. В местах взрыва Камня  масса трещин, уходящих вниз.  Валяются куски породы с натёками. В скале нашли несколько трещин, обнажившихся при взрыве, которые внутри имели толстые натечные слои. Взяли образцы. Итак, несолоно хлебавши, ребята похиляли вниз по Камышенке. Зашли в хороший сушняк, зажгли костёр. Обед и прочее. Нашли ежа. Завхозу, за отсутствием жратвы, придумали наказание – катали по животу ежа. На поезд садились уже на ходу. 
15-го апреля – альптренировка на Чёртовом городище. Приехали вечером. На станции Поляков, Загидулин, Лобанов и Лаврентьева ждали  Белоглазова из тагильской командировки, но он так и не появился. Какие-то пьяные мужики на кордоне в общем довольно гостеприимно встретили спелеологов. Утром – тренировка. Сначала  по одной верёвке, потом – по обоим. В основном проходили маркированный женский маршрут. Пробовали подъём с верёвкой и лестницей. Хорошо лазил Володя Миронов – он пять раз прошёл нелёгкий женский маршрут, хотя на страховке слабоват, и необходимо поднатореть. Боря Бызов лез один раз, сорвался, слаба мускулатура на руках – подытожил Валька Щепетов. 
С 21 на 22 апреля состоялась  скальная тренировка на Азов-горе. Не пришли к поезду Миша Загидулин, Валя Щепетов , Римма Семейникова и Гена Белоглазов (он был в командировке). Примкнули к СГС трое парней с почтового ящика 333. С самого начала, поездка на Азовку как-то не задалась. На скалах работали без интереса, у всех чувствовалась какая-то апатия, безразличие. На спуске с горы Саша Козлов сильно повредил колено,  но этому никто не придал особого значения. В результате, один Яков Грайфер  помогал Козлову идти: тот не мог сгибать и разгибать ногу. Исчезнув на горизонте, вприпрыжку мчась на поезд, Лобанов узнал о травме Козлова позже всех. Короче, все уехали домой раньше, а Лобанов, Козлов и Грайфер добрались в Свердловск только утром следующего дня. Юрий Лобанов констатировал, что  случай с Саней Козловым – позорнейший, когда товарищи бросили, а помощь оказали посторонние люди – железнодорожники, что вина – де ложится на всех членов СГС. 
Ниже помещён  Отчёт В.Щепетова о майской праздничной экспедиции по Нижне-Сергинскому району 29.4.- 6.5.1952 г.: «Состав группы: В.Щепетов – рук-ль группы; В.Пономарёв (подп. кличка – Алтайский) – хулиган; Э.Волошенко – завхоз; Р.Семейникова – политрук и фотограф.  Цель: 1.Обследование Н-Сергинского пруда. 2. Поиски провала на горе Орловой. 3.Поиски пещеры на горе Сабарке. 4. Обследование гриффона в Сухом Логу. 5. Обследование Михайловского пруда. Кое-какие хозяйственные мелочи (для завхозов): Римма и Эмма ушли с середины маршрута, поэтому целесообразно нижеприведённые сведения свести  к общему количеству человеко-дней. Таких человеко-дней было – 20. Из этого расчёта  и можно делать раскладку продуктов. Группой было взято: чай  (по 50 гр., по 38 коп.)- 12 пачек; сахар – 4 кг; масло -0,5 кг; сыр (какой-то там)- 0,3кг; вермишель- 1 кг; «рассольник»(по 1 л.) -2 банки; картошка- 11 кг; каша пшённая- 6 брикетов; хлеб – 12 булок; маргарин слив. – 0,5 кг; крупа манная – 1кг; консервы («Килька в томате») -1 банка; консервы («Треска в томате») –  1 банка; конфеты («Крыжовник») - 0,2 кг; соль –  1539 г.  Для поднятия тонуса  были взяты следующие никотиносодержащие  бяки : сигареты «Махорочные» -14 пачек; сигареты «Охотничьи» - 2  пачки; сигареты «Северные» - 4  пачки; папиросы «Север» - 2 пачки; папиросы «Ява» - 1 пачка; табак трубочный «Таёжный» - 2 пачки; махорка курительная – 2 пачки. Следует отметить, что из общего количества выкуренной  дряни  60% выкурил я  персонально, 30 % - Володя ( лично ) и 10 % - Эмма. К чести Риммы надо сказать, что она не курила, а разворачивала широкую кампанию против курения в нашей группе. Но это и понятно – ведь Римма была политруком. Также надо отметить, что здравомыслящая  Эмма мало обращала внимания на Риммины потуги и с удовольствием курила, когда хотела.      Питьевой режим : 3 бутылки нарзана.    Следует  отметить, что кое-какие продукты, курево и нарзан закупались на местах на маршруте, что, однако, не влияло на жизнь группы, так как делалось заблаговременно. Необходимо отметить хорошую подготовку к экспедиции завхоза Э.Волошенко, в силу чего мы могли нормально жить и питаться. Надо заметить, что кое-что из еды (картошка, чай, вермишель, крупа манная, сахар) в небольшом количестве осталось. Также осталось немного табаку. 29 апреля, мы выехали, как всегда, дружининским поездом, вместе с группой Ю.Лобанова, направлявшейся в Миньяр. По случаю предполагаемого штурма их группа была оснащена всеми верёвками, лестницей и  т.д.  и  т.п. А нам – шиш! Но, ничего! Мы брали куревом, махорочкой! У памятника уральским танкистам народу была -  тьма! Никогда столь не видел. Но в поезде было сравнительно спокойно (меньше народа, чем в ноябрьские праздники). Ехали без единого билета, посему ревизии не было. Но Лобанов кричал: « Ревизия! Где ты, где ты, где ты, друг далёкий мой, буду до рассвета я встречи ждать с тобой…» Но, ничего, он скоро угомонился. До Дружинино доехали, стал быть, нормально, там пересели на  михайловский поезд. Опять же, без билета. Было много  туристов,  шли и в пещеры, и по Серге, и на Шунут. В пути, оказалось, потерялся Саня Козлов, отстал, очевидно, в Дружинино. Весёлая история! Наша группа вылезла в Ниж.Сергах, крикнула «последнее прости» группе начальника и поезд, хиляя колёсами, повёз их в Михайловск. Мы остались на перроне одни. Итак, вот оно – начало маршрута. Рядом со мной с суровыми, сосредоточенными лицами стоят друзья – Володька, Эмма, Римма. Они смотрят вдаль поезду. И я туда же смотрю. Но потом надоело, пошли искать ближайшую школу. Это была школа №3. Где-то у чёрта на куличках, на бугре, а уже темно – чуть ноги не переломали, но дошли всё же. В школе – мрак, двери закрыты, не зайти, никого нет, только собака лает, Плюнули, пошли в школу №4. Точно та же история. Узнали, где ещё есть поблизости школа. Оказалос ь - школа №2, и там даже вечер. Ну, мы  ноги в руки и зарулили туда. Нас там радостно встретили: «А, туристы! Давай, давай, давай, располагайся!» Ну, мы и расположились в 6 «А» классе. Сторож школы, на ночь оставшийся в ней, был очень приветлив – сразу забрал у Володи Пима паспорт и смылся. Ладно. Пока туземцы танцевали – в школе нашлась плита, дрова также, и девчата взялись за варево бурды ( они утверждали, что это будет ужин). Володя остался смотреть пляски, я побёг в дом Полесова (4км). Темно, хоть глаз выколи – чёрт  побери.  Хиляя по абсолютно тёмной улице, сокрушая ёлки, палки, руки, ноги, мосты, столбы. Добрался до Полесовых. Мужик – в дымину пьян, Толя – в третьей смене. Таким образом, работа на пруду отпала, некогда было ждать на авось. Пошёл назад. По Сергам ходит  шелупень и орёт: «Эй, моряк, ты слишком долго плавал, я тебя успела позабыть!»… Вхилял в школу. Танцы в основном закончились. Володя  чуть – чуть с кем-то не познакомился – а то была бы индивидуальная ночёвка. Ну, ладно, что ж. Поболтали с какой-то бабой  о пещерах ( она преподавательша, что ли). Её разговор приводить не стоит – такая оголтелая трепотня, аж тошно. Много я слышал всяких басней, но что она трепалась – впервые слышал. Узнали фамилию и адрес учителя географии. Поужинали,  халкнули чифирю. Завтра решил идти на Орлову – благо время есть. Затащили в класс огромный трёхспальный матрац (а нас  - четверо!), раскинули мешки и бодро захрапели. Глухой ночью появился сторож и сунул в зубы Володе паспорт. Пришлось проглотить (такое нахальство, конечно, а не паспорт).  Где-то утором проснулись, стали неторопливо вставать. Пока готовился завтрак, Володя провёл воспитательную работу среди школьников, пришедших на нас поглазеть, в результате чего нам они принесли полведра картошки, т. е. килограмм  5 -6. Отдали сколько – то там копеек. Боже, ещё грузу прибавилось. Как нам эту картошку потом надоело таскать ( я проклинаю к чёрту это приобретение). Хорошо, что Пим оказался не жадный и ограничился полведром. А если бы он взял два ведра картошки – мы ведь на Сабарке сдохли бы!!! Пожрав, вышли. Дошли до дома Тишкова (учитель географии). Сказали бабы на улице – он в бане. Ждали битый час. Потом оказалось – он дома, а бабы спутали – в бане какой-то другой кент. Зашли с Володей к Тишкову. Ничего нового сказать не мог. Хорошо, хоть не повторял вчерашних басен. Всё порывался рассказать об экономике района и о конных заводах. Пришлось раз пять сказать, что нас интересуют пещеры, а не конные заводы. Тогда уразумел. Всё знакомое. Единственное, что выжали полезного – путь к провалу на Орловой. Попрощались, ушли. Ожидавшие нас Эмма и Римма с готовностью впряглись в рюкзаки и мы тронулись к Орловой. Упало несколько капель дождя, так что мы даже подняли капюшоны. Но они, капли, были первыми и последними за всю экспедицию – всё остальное время не было собачьего холода, была адская жара. Прошли станцию, перешли мост и, не заходя на фабрику, свернули вправо, к стлани. Перешли стлань и очутились на невысоком предгорье горы Орловой. Основной массив горы остался в стороне слева. Надо было идти по средней дороге, но тут не понять было, где какая дорога. Ну, как водится, немного поплутали, выскочили на зону, выпялили на неё буркалы. Володька кричит: «Полезли в зону!» Я кричу: « Ни в коем случае! Назад!». Пошли назад. На дороге были видны следы кед: какая-то группа проходила перед нами за несколько часов. Болтались – болтались, вдруг по какой-то дороге вышли прямо к Провалу. Встали на бивак. Я с Пимом слазил вниз, в самый провал, посмотрел. Лестница,  вся во льду, вода сверху льётся. Шнура не было, лезли без страховки. Ничего, благополучно. Крутая осыпь привела к озеру, пройти которое оказалось невозможным. Необходимо было лодку (или камеру) и страховку. Мы ничего не имели, оставалось только смотреть. Вышли наверх, промокли немного. Резко чувствуется граница холода и тепла. Наверху – жара!!! Пообедали неплохо, после обеда полезли в провал все вчетвером. Девчонкам было тяжело и была реальная опасность срыва ( а там можно сломать голову, не говоря  о ногах), но всё обошлось  благополучно. Посмотрев провал, вылезли, повесили всё сушиться. Кстати, провал (там внизу снег) использовали как холодильник. Там же набирали воду ( из ручейков – струек  из-под тающего снега). Весело там было и хорошо. Группа там ставила палатку (следы колышек и лапник). Осмотрев местность, мы пришли к выводу, что в их меню была манная каша. Полежали, отдохнули, ещё раз поели. Володька бесился с девчонками, а когда полез на меня, то порвал мне штаны спереди, так, что их стало невозможно одеть. Тогда он чуть успокоился, а я впал в душевную депрессию. Назад вышли в 20.00, надо было сесть на поезд. По дороге маркировали путь. До станции дошли быстро  –  40 – 45 минут  неторопливой ходьбы с одним перекуром (10 минут). Время до поезда оставалось много. Надо было идти на Сабарку, но так как с Запада надвигалась тёмная туча, то я решил зря не рисковать – может пойти дождь, идти в Катниковскую избу, ночевать там, утром – на Сабарку. Пим был против,   это дела не меняло. Таким образом, сели на поезд и на следующей казарме вылезли. Вполне понятно, что мы купили четыре билета. Дотопали  до переезда, перекурили и дёрнули вниз, к Серге. Вдали послышались голоса и стал виден костёр. Но он был низко – явно изба не там (мы забрали немного влево). Подошли – кто-то встал на ночёвку, три палатки. Изба рядом, в 200-х – 300-х метрах, там кто-то есть.  Какая-то девчонка вдруг бросилась Эмме на шею, крича: «Эммочка, миленькая!» Мы бросились её защитить, но та девчонка не проявляла вражеских намерений. Чёрт! У Эммы везде, даже в глухом лесу, всегда найдутся подозрительные знакомые. Я пошёл к избе – выяснить обстановку. Когда подходил к избе, у костра сидела куча шаромыжников и пела  народную песню «Геологи». Я поздоровался, поболтали. Шесть человек с Химмаша, начальник  - Боря – инструктор. Стоит у них палатка, изба пустая. Осталось ёдово – приглашают. Когда пошёл назад – все пели «Глобус». Я взял Володю, Римму и Эмму (предварительно оттащив от Эмки её знакомую), а они взяли рюкзаки и мы пошли к избе. Там и расположились. Посидели у костерка с теми ребятами, вытащили бутылочку нарзана, предложили тем шестерым, но те, в лице Бори, отказались (Боря – умный человек, и знает правила поведения в порядочном обществе, но, между прочим, Володя Пим боялся, что это будет не так). Мы утолили жажду и сожрали остатки ёдова  химмашевцев. Также выпили сладкого ( прямо в ведре) чая. И тогда, разморившись, мы начали петь. Ясно, что мы пели не частушки. Группа, выпучив глаза, нас слушала. Они никогда не слышали таких песен (нет, я имею в виду даже хорошие песни). Это и понятно – они ведь были новички (буквально!), кроме Бори. Они молчали и слушали. Если они что-то пытались запеть, то мы их сразу забивали. Я лично выдал на - горА лирическую песню:»Стоял я раз на стрёме, держался за карман…», но концовка у меня чуть-чуть не вышла, наши – в ужас, те – ничего не поняли. В час ночи стали укладываться спать. Эмме было велено встать рано ( в 6 часов), вместе с ихними дежурными и разводить костёр и готовить варево, а ихним дежурным было велено разбудить нас в 6 часов (вернее, Эмку). И мы улеглись. От усталости за тяжёлый день в глазах что-то кружилось и мельтешило. Но заснули мы быстро.   1-ое мая. Я проснулся в 6 часов с приятным ощущением, что нас никто не будит и, значит, можно не вставать. Личную инициативу я, извините, не стал проявлять и с чистой душой заснул дальше. Но в 7 часов пришлось встать – пижоны ( Боря и ещё кто-то) встали, мы с Эмкой пошли тоже варить завтрак. Дрова были плохие, и я издалека срубил  и приволок  адски тяжёлую сухую палку, которой хватило надолго, если не на целый день. Сварили завтрак, те разбудили своих, мы – своих. Поели – каждая группа отдельно ( ну, что взять с новичков?!). В 9.30 вся та группа – 6 человек, Эмма и Пим ушли в Катниковскую пещеру, мы им чуть помогли свечами. Кстати, эта группа и была перед нами в Провале на Орловой. Я загорал и искупался в Серге (чуть не окачурился  от холода ). Римма с фотоаппаратом  на шее бродила по окрестностям и чегой-то  там снимала. По берегу Серги, низом, прошла влюблённая парочка туристов, держась за руки и нисколь не обращая внимания на меня ( экое свинство!). Проклятье! Везде любовь, от неё никуда не денешься, даже в лес. Воистину – кошачья пора! В 11.30 группа пещеролазов, вся, конечно, грязная в стельку, благополучно вернулась. Помывшись, поели. Какой-то кент  спрашивал у меня лезвие бритвы – побриться. Я его отослал подальше  –  что – то порядка в Арасланово или на Сабарку. Но его друзья всё-таки побрили ножом – изрядно изрезали, но он и этому был рад. В 13.30 мы, накинув наши рюкзачки (химмашевцы, узрев наши рюкзаки, присвистнули удивлённо) вышли. По  ж.д. дошли до вагончиков, там покурили. В 14.30 мы тронулись с казармы. Как и следует, прошли д. Половинку, ЛПХ и начали подъём на высочайшую вершину Азии – г. Сабарку. «Путь на Сабарку вовсе не так прост!... Поднялась Сабарка во сто зданий рост!..». Здесь нас вёл Володя (Алтайский Пим), хорошо помнивший дорогу, хоть здесь он был всего один раз. Он вообще хорошо помнит дорогу и отлично ориентируется. Мы шарашились по болотам, топям переходили кучу ручьёв и, наконец, в 20.20 вышли под вершину в верховья лога. Здесь мы оставили мешки и налегке отправились на штурм. Скоро мы с маяка любовались, затянутыми вечерней дымкой, невидимыми окрестностями. Впечатление  - огромное – всё в дымке, ничего невидно. Кргда пошли назад, то в буреломе заблудились – лога с мешками нет и нет, а кругом бурелом. Но Володя, хоть чуточку и растерялся, но всё- же вывел нас  к мешкам. Счастье! Ни Эмма, ни Римма не подозревали, что в тот момент, мы были на волосок от холодной ночёвки -  в праздничную ночь – то. Ведь у нас ничего не было – всё было в мешках, даже фонарь. И не найди мы мешков … !!! Но мы их нашли. В темноте разбили бивак, разожгли костёр. Там ведь вырубки и дров ( отличных, сухих ) навалом. Не оборачиваясь, берёшь первое попавшееся бревно и кидаешь в костёр. Не надо заботиться о дровах. Очень был хороший этот вечерок. Рядом, внизу, ручей с чистой водой. Какая благодать – ручей ( вода ), вырубка ( дрова ), г. Сабарка, отличная, тёплая погода, и наш дружный шалман, победивший Сабарку! Ребята! Это было неплохо. Это был приятный, давно забытый туризм, а не проклятая спелеология. Эмма своё дело знала, как всегда,  хорошо. Был приготовлен ужин. Выпили нарзанчику, поели. Эмма Волошенко сидела на бревне и, махая руками, ворковала: «Ха! Люблю весёлую компанию! Ха! Я сама такая! Ха! Дайте мне сигаретку! Хо!» По – моему,  мы тогда не пели. А когда нам надоело сидеть – мы залезли в спальные мешки и заснули божественным сном. Мы всё-таки устали. Подъём на гору ( 564 м ) с тяжёлыми рюкзаками, по плохой дороге – всё-таки чуть утомил. Итак, мы заснули примерно во 2-ом часу ночи.    2 мая.  Я проснулся в 5.45 от холода. Крупно  задрожав, я вылез из мешка и уставился на лог, заливаемый лучами восходящего солнца. Было так красиво!..  Я развёл костёр – благо дров было много,  и стал греться. Но, когда я согрелся, меня потянуло спать. Я постелил ватник и улёгся спать у костра, но вскоре встал. В 8.25 разбудил Эмму и мы приступили к варке завтрака. Скоро встали и Римма с Володей, а потом стал готов завтрак. Мы, не найдя лучшего применения завтраку, съели его. Мы, не торопясь, ели, пили ( чай ), загорали, болтали, лёжа на солнышке. Так шёл час за часом. Мы не торопились – Сабарка была вот она, перед нами. Но нашим планам не суждено было сбыться. В 12 часов с минутами по свердловскому времени  (вернее,  по араслановскому времени )  Пим заметил на противоположном склоне лога тлевшее дерево, откуда полз дым. Независимо от Пима я заметил выше, на верхушке берега лога дым, и густой. Все четыре человека стали смотреть на дым и гадать, что он значит. Я с Пимом решили сходить на разведку. Нижнее дерево потихоньку тлело. Мы поднялись выше – здесь был настоящий лесной пожар, вернее, его начало. Огонь здорово горел, жарче, чем костёр.  Мы попытались кое-где сбить огонь, даже свалили одно дерево, но это не помогло. Уже было поздно. Мы вернулись. Явлением пожара заинтересовалась  наш фотокорреспондент – Р.Семейникова и сказала, указывая в огонь: «Я -  туда! На съёмки!» Эмма и я пошли с нею. Там Римма бродила, всё время снимая густые клубы дыма. Когда она закончила, мы вернулись на бивак. Ни о каком подъёме и поисках не могло быть и речи. Мы начали сворачиваться. Пим, облегчив свой рюкзак ( вынув спальник и картошку и некоторые другие мелочи ), налегке быстрым шагом в 13.30 начал спуск. В его задачу входило спуститься на 6 – 7 км, выбрать место для привала, маркируя дорогу и место привала, спрятать там рюкзак и топор, налегке идти в ЛПХ, сообщить там о пожаре и вернуться к привалу. Мы отправились в 14.10. Я еле запихал в рюкзак всё ( почти ), оставшееся от Пима. Гружённые, как лошади или ишаки, мы отправились. Идти было тяжело, но легче, чем в гору. Володька хорошо замаркировал дорогу ( затёсы и стрелы ) и мы шли весьма быстро. Впереди шла Эмка, задававшая темп движения. Шла она очень быстро ( чёрт, её нога зажила ) и я еле поспевал за ней. Затёсов было много, но я видел  всего 3-4, так как был здорово навьючен и не поднимал глаз от земли. Поэтому мне на глаза попадались одни лишь  стрелы. Вскоре перешли ручей, где я заметил записку Пима, в которой было указано место привала. Записку я заметил совершенно случайно, она была на ветке, а я глядел в землю. Мы её с интересом прочли. Действительно, через 200-300 м , на дороге увидели условный знак привала. Было 16.00. Нашли рюкзак Пима, топор и стали налаживать бивуак. Дровишки были тут, сушняк, плоховатый, правда, но ничего -  горел, вода также была. Начали варить обед. В 16.50 появился Пим. На ЛПХ – все пьяные в стельку и только какой-то начальник слушал Пима, понурив голову ( ещё бы! Какой- то турист  делает замечание о бесхозяйственном отношении к лесу ). Начальник обещал принять меры и Пим потопал назад и вот притопал. Мы пообедали, допив вечерний нарзан ( его бережно несли с вершины вниз ). Отдохнули, покурили и в 19.00 отправились дальше, в ЛПХ. В 20.00 мы достигли ЛПХ и сели курить и отдыхать. Римма фотографировала пьяных туземок и брала их адреса, чтобы прислать им фотографии. Нас Саня – тракторист хотел угостить брагой и позвал нас домой ( а он уже пьян ). Но его жена нас выгнала и мы ушли. И мы тогда пошли в Половинку. Там  мы были в 21.10. Римма ушла на Бажуково – ей надо было ехать в Свердловск, и она спешила на бакальский поезд.  ( Я не знаю, как она дошла, но она говорит, что больше одна без большого ножа ходить не будет! ). Мы решили ночевать в аракаевской избе и, не торопясь, пошли на казарму, чтобы там сесть на михайловский поезд  ( на Бажуково нам идти не хотелось). С Риммой мы договорились, что увидимся на Бажуково ( там поезда встречаются), увидимся, что всё нормально и разъедемся. На платформе поболтали, покурили, и скоро показались огни паровоза. Я завопил: «Готовсь!». Эмма с Володей впрыгнули в рюкзаки и застыли в боевой готовности №1. Я тоже. Каково было наше изумление, когда михайловский поезд, обычно здесь останавливающийся, сейчас, даже не сбавив хода, пронёсся мимо. Я полагаю, что  в первые секунды после того, как мы осознали этот факт, наши лица выражали нечто интересное. Но факт, что в наших глазах, обращённых к ушедшему поезду, светилась  томная грусть. Что было делать? Мы многое потеряли: 1. Удовольствие повидать Римку и узнать, как она добралась;2. Переход ночью – 1,5 км по шпалам и 3 км по лесу; 3. Ночёвку в разломанной аракаевской избе. Вскоре пронёсся бакальский поезд, мелькнули освещённые окна. Где-то там была Римма, быть может беспокоящаяся о нас ( ведь нас не было на Бажуково, как мы договорились ). Но мы не унывали. Рядом был пустой открытый вагончик  ( всего их там три ) с печкой, и мы, получив разрешение, остановились в нём. Взяли воды из кадки около жилого дома и скоро был готов ужин. Сначала  было много дыма, и мы чуть не задохнулись. Но потом дыма не стало, и можно было приступить к ужину. Вагончик согрелся, горели свечи в количестве двух штук, было очень уютно по-семейному. Мы поели и легли спать. Ночью всё время грохотали товарняки, проходящие совсем рядом. Ощущение очень непривычное, много грохота и поэтому снились кошмарные сны. А вагончик трясся, когда товарняки проходили. Мне снилось, что я в служебной командировке в Москве, хожу по магазинам,  и у меня нет ни копейки денег. Чудно! Что общего между товарняками с грохотом и командировкой?   3  мая. Подъём произошёл в 6.30. Время было мало, спешно уложившись, почти бегом бросились на Бажуково. Пришли вовремя, то есть несколько ранее поезда Чусовская – Бакал. Сели, при этом Пим имел наглость заявить в конфиденциальной беседе с проводницей, что у нас есть билеты. Хорошо бы нам было вылезти на Аракае, но не судьба была -  поезд там не останавливался. Вполне можно было бы спрыгнуть на ходу, что и предлагал Володя, но я на это не пошёл – Эмме это было бы трудно с её ногой, тем более, что подножка была очень высоко. Пиму – то хорошо, он длинноногий, а вот Эмка! Значит вылезли в Михайловске. В магазинчике докупили немного продуктов, две буханки хлеба, бутылку газированной воды. Пошли в аракаевскую избу, по пути зайдя в школу поговорить с народом, но там ни учитель физкультуры, ни директор не смогли сказать ничего нового. Всё нам уже было известно. Но там знают Аракаевскую пещеру. Все с учительской с ужасом смотрели на мои разорванные штаны, которые висели клочьями. Школьники – пионеры откровенно смеялись. Итак, ничего не выудив, мы отправились. Дорогу мы отсюда позабыли ( мы ведь здесь проходили только раз – в ноябре, да и то в темноте), поэтому шли наобум, забирая влево, чтобы не заблудиться. Ну и забрали  чересчур  влево  –  оказалось, что мы шли параллельно ж.д., а отнюдь не резали угол. Так мы выскочили   на дорогу к избе от Аракая ( рядом с ж.д.). То есть, мы ничего не выиграли, с таким же успехом от Михайловска можно было идти по шпалам до поворота. Но, ничего, 3 – 4 км крюка – это пустяк, хорошо, не взяли вправо, а то бы ведь полезли на Бардым, как это уже было однажды в феврале. Итак, нормально  пришли в Аракаевскую  избу, где стабильно и обосновались. В избе уже  был взломан  пол и зияло подполье. Приступили к варке обеда. Эмма варила, мы загорали. Мы с Пимом отлично вымылись в ручье с мылом. Хорошо освежились. Я испытал громадное удовольствие, сидя на бережку и моя ноги. Это так эстетически приятно. Но долго мне наслаждаться не пришлось – подошёл  Пим – хулиган и загнал меня в воду. Он сказал, что надо ловить рыбу  ( там были какие-то мальки ). Хоть я и отнекивался, это не помогло. Я снял свои рваные штаны и мы в них стали ловить рыбу. Хлопали по воде веткой и мальки попадали в штаны. Поймали несколько штук, но у меня стало ломить кости, я плюнул в ручей и ушёл, чему Пим весьма огорчился. Мы загорали, пока не сварили обед. Выпили газ. Водички, пообедали, покурили и стали загорать дальше. Была адская жара. Ничего делать не хотелось,  и мы лежали,  лениво болтали. Эмма наслаждалась последним днём праздника – она сегодня вечером должна была уезжать. Под вечерок жара спала и мы поднялись, чтобы пойти в Сухой Лог. Дошли быстро. Свернули вправо, и вот он  - гриффон, виденный нами в феврале. Сейчас он, конечно, несколько иное впечатление, чем зимой. В него ( узкую щель ) уходил ручей, может быть, не очень большой по сравнению с другими, но, однако, весьма внушительный. Расход воды был ничего себе. Немного напоминает весеннюю Бездонную яму, но, конечно, послабее  и  грохоту  поменьше. Но тоже красиво, интересно и интригующе ( загадочно ). Что-то там? В щель залезть невозможно – она вообще узкая, а сейчас забита водой. Володя предлагал перегородить  ручей и направить его по другому руслу, но я отмёл этот вариант – не было ни людей, ни средств, ни времени для этого. Несколько выше по логу есть гриффон №2, он меньше, и ручей меньше, и щель уже. Туда-то вообще не пролезть. Очевидно, этот верхний гриффон соединяется с нижним подземным коридором ( или щелью ), по которому и осуществляется сток всей воды. Неизвестно и непонятно, эта система соединяется или нет с сифоном, находящимся ниже в 200-300 м. Рекомендации по обоим понорам: 1. Осматривать и делать всякого рода попытки возможно в сухую погоду, когда нет ручьёв – они исчезают; 2. Для работы ( разрубание щелей ) необходимо направить квалифицированных каменотёсов с соответствующим инструментом – кайлы, кувалды, зубила, лопаты и т.д.      После гриффонов мы осмотрели сифон. Эмма утверждала, что уровень воды не понижался, а Володя утверждал, что он понизился ( уровень, а не Володя ). Эти бузотёры,  не могли  договориться и каждый стоял на своём. В сифон ещё раз решили заглянуть завтра. Было уже много время, мы вернулись. Наскоро что-то перехватили закусить и Эмма стала собираться. В 19.00 она вышла, я её сопровождал. За 40-50 минут мы дошли  до ж.д. Там покурили ( оба ) и она пошла по шпалам по ж.д. к Михайловску. Ей оставалось 5 км. Вид Эммы сзади был отличен – огромный рюкзак, скрывающий её почти всю, в руке – какие-то цветики, к рюкзаку приторочены ветви ели ( лесной сувенир ), в карман рюкзака воткнут ярко – красный флажок,  ( играющий роль стоп-сигнала, чтобы поезд сзади не наехал ). Вид у Эмки был чрезвычайно пёстрый и потешный. Проводив её ласково-спелеологическим взглядом, я потихоньку зашагал к избе. За 1,5 км я услышал удары топора – как оказалось впоследствии, Пим ремонтировал избу, подготавливая её к ночлегу. Увидев меня, он вылез, сел и стал задумчиво глядеть на дело рук своих. Сделал он порядочно – забил досками оба окна ( и ветер уже не продувал ), также дверь, оставив в ней узкую-узкую щель, в которую мы еле пролезали ( а с рюкзаком там пролезть было невозможно ). Мы приступили к варке ужина. Эта операция было очень простой. У нас было немного рассольника и мы решили сварить его. Варили так: Володя кидал в котёл пригоршнями соль, а я всё время пробовал, говоря: «Мало! Кидай ещё!». Вскоре Володя приобрёл необходимую квалификацию и стал работать  по четвёртому разряду. Нам надоело солить, и мы стали рубать. После первых ложек у нас  полезли на лоб глаза – рассольник был невозможно пересолен. Я съел 10-15 ложек, больше не смог. Мне было стыдно, и я для видимости ковырял ложкой, будто бы ем. Володька, ехидно усмехаясь, съел  много  - у него железный желудок. Я сидел голодный и злой – стоило Эмке уйти,  и вот, настал голод! Так и загнуться от голода недолго, хоть продукты есть. Напились чаю. Посидели – скучно. Без девушек, оказывается, скучно, болтать неохота, а петь уже совсем ни к чему. Римка не суетится с фотоаппаратом и ничего не переспрашивает, Эмка не машет руками и не кричит: «Люблю весёлую компанию!». Посмотрели мы с Володей друг на друга и пошли спать. В наших животах радостно журчал пересолённый суп, остаток которого ( в котелке ) остался на завтра. Раскинули спальники, зашили щель изнутри, чтобы не дуло, проверили бутылку ( остаток ) в подполе, раскурили трубочки с «таёжным» табачком, а затем – заснули.   4  мая. На этот день планировались осмотр сифона и берегов Михайловского пруда. Торопиться было некуда – всё  ( в том числе и ранние подъёмы ) уже порядком надоело. Встали в 9 часов, сварили завтрак. Проезжал какой-то кент на телеге.  Пошли к сифону, забрав необходимое снаряжение. Я оделся в Володину робу и вошёл в сифон. Прошёл четыре метра ( вода чуть выше колен ). Здесь стал осматриваться. Свод чуть понижается, но дальше был небольшой гротик. В него не было смысла идти – из него вдаль вела непроходимая при данных условиях узкая труба шириной 30-50 см и высотой  ( расстояние от уровня воды до потолка ) – 20-30 см. Дальше ничего не было видно. В этой трубе пришлось идти бы ( или ползти, смотря по глубине, которая была неизвестна ) по горло  в воде, а этого нельзя было делать – это было опасно. Хорошо всё осмотрев, я вылез из сифона и переоделся в сухое. Мы пошли назад и у избы приступили к варке обеда, развесив всё мокрое сушиться. Обед был скромненький – один чифирь, но нас он вполне устроил. Помыли котелки, отдохнули, побазарили. Собрались и пошли в Аракай осматривать берега пруда. В лесу свернули и пошли дорогой верхом лога, но, однако, в км ничего не выиграли. В Аракае зашли в магазин, купили хлеба, банку консервов, конфет. Поговорили с местными жителями, все говорят, что пещер у пруда нет. Решили не ходить. Попался какой-то парень, поговорили с ним. Знает все пещеры, говорит, что на пруду их нет, есть на Серге. Говорил, как он с кем-то собственноручно выбивал чьим-то ( ! ) зубилом надпись «Пещера Мир». Но мы с Володей были уставши и настроены благодушно и бить его поэтому не стали. Ограничились только устной лекцией о вреде всяких надписей и порче пещер. Кстати, этот парень рассказывал, что в 1957 году он и несколько студентов – горняков вылили в озеро «Дружбы» ведро солярки. Через 1-!,5 часа солярка появилась в реке Серге. По  ж.д.  дошагали пешком до ст. Михайловский Завод, где и стали ждать поезда. Я долго думал, не съездить ли в Миньяр и повидать ребят ( ведь наша программа была выполнена ), но потом раздумал –  они или уже собирались, или уехали, поэтому решено было ещё раз сбегать на Сабарку. Подошёл поезд. А до этого я дал Володе 60 копеек и сказал купить два билета до Бажуково. Он пошёл, но не купил – надо ещё 20 копеек, билеты по 40 копеек. У меня не было 20 –и копеек, а было 3 рубля, поэтому я сказал, что плевать, поедем так. Поезд подошёл, остановился, из него высыпался народ. Увидев нас в экзотических костюмах, а меня – в изодранных в клочья штанах, все засмеялись. Как известно, проводницы этого поезда – в подавляющем большинстве ведьмы, мегеры и кобры, есть и крокодилы. Поэтому мы выбрали такую проводницу, которая заливисто смеялась над нашим видом, и строевым шагом направились к ней. Картина была такая: подножка охраняется проводницей, проверяющей билеты. Стоят три бабки, Володька за ними и я. Бабки чинно предъявляют билеты и проходят. Подходит очередь Володи. Проводница ( всё ещё смеясь ): - Ваши билеты! – Пим ( молча )……..Выражение ужаса на лице. Я: - Девушка, нам бы только до казарм! Проводница: - До каких казарм? Я (жалобно ) – Да до каких-нибудь! Мы, видите ли ( жест на клочья брюк ), туристы! Проводница:  отворачивается. Мы: залезаем. Я: Ай, девушка, спасибо, девушка! Хорошая и добрая была эта проводница. Да и ещё бы ей не быть доброй! Всю дорогу в её купе её обхаживал какой-то хахаль, ну и, ясно, она млела от восторга. Нам нужно было ночевать в вагончике на казарме ( Половинка ), но поезд там не останавливается. Как мы не умоляли машиниста там остановиться или хотя бы сбавить ход, он не согласился. Вот осёл тупоголовый! Пришлось выйти на Бажуково и 4 км пилить пешком, что нам уже порядком надоело. Подходя к вагончикам, в черноте ночи было ясно видно зарево и огонь – это плодотворно горела гора Сабарка. В вагончике сварили ужин, халкнули, поели. Попросили кого-то разбудить нас в 5 часов ( чтобы успеть на трактор в 7 часов ). Свалились быстро – устали. Сидели молча и подавленно и, наконец, заснули. Я – то залез в мешок, а Пим заснул прямо на мешке  – благо было от натопленной печки тепло. ( Утром, правда, Пим уже спал – я видел – в мешке! ).      5 мая. Проснулся в 6 часов от воплей: «Вставайте, ребята, пора!». Это будила женщина, которую мы просили разбудить нас в 5 ( пять ) часов утра. Про себя обругав её, что разбудила нас на 1 час позже, стал будить Пима. Он проснулся, взглянул на часы, сказал, что поздно, что на трактор мы опоздали, и заснул дальше. Но я не хотел упускать даже сомнительный шанс прокатиться на тракторе на Сабарку. Поэтому я быстро вылез, набил карманы свечами и куревом и, даже не рубая, бегом побежал в ЛПХ, оставив Пиму записку, которая, к сожалению, не сохранилась. Но трактор уходил не в 7 часов, а в 8. ( Вполне мы с Пимом успели бы!). Пришлось проболтаться в окрестностях 1 час. Скоро стал собираться народ. Поговорил с народом – о пещере никто не слыхал, но, говорят, есть большая отвесная скала с трещиной. Но никто не знает, где она. Идти на Сабарку было бесполезно и незачем, но я решил прокатиться и ещё раз взглянуть с вышки на окрестности. Поехали. К трактору прицепили кибитку, набитую рабочими. Ехали даже на крыше кибитки, и я тоже ехал на крыше. Отбил все печёнки. Трактор шёл не до самого верха, а только до половины. Там все вылезли и разошлись на лесные работы. А я, узнав дорогу, направился к вышке – 5-6 км. Обратно трактор шёл в 3 часа, у меня впереди было 6 часов. Вскоре я вышел в верховья горевшего лога ( выше нашего прежнего привала ). Многое сгорело, пепелище под ногами дымилось. Местами кое-где горело. Ещё раньше, с открытого места заметив по солнцу и часам направление на маяк, я свернул в бурелом и по этому направлению начал подъём. Бурелом – это неприятно. Страшно, как мои порватые штаны не порвались ещё. Вышел хорошо, под сопку. Залез на маяк, по окрестностям не удалось насладиться – всё было затянуто дымом. Проклятая Сабарка. Горевший лог был застлан густым дымом. Слез с маяка и зашагал вниз. Тут было, конечно, не до поисков. Вниз было легко выдерживать направление – точно на солнце и надым. Солнце в глаза – ага, правильно! Понюхаешь – ага, дым, правильно иду! Пробравшись через бурелом опять, естественно, вышел в верховья горевшего лога. Неприятное впечатление производит всё-таки вид пожарища и я стремился скорей покинуть это место. Скоро прошёл пожарище и вышел на дорогу, которой пришёл. У меня впереди, чтобы успеть к 3 –ём часам на трактор, было 1,5 часа – и я решил их проспать, что, по правде говоря, со мной редко бывает – я не сплю днём. Выбрал весёлую еланьку, забрался в тенёк, снял и подстелил свой маскхалат и заснул. Через 1,5 часа пошёл дальше. Вот и ручей – от него осталось км 2. Вдруг ветер, дувший мне в лицо, донёс треск тракторного мотора – это заводился трактор, собираясь уезжать. Я был так глуп, что сначала даже бросился бегом – авось, мол, успею. Куда там! Я и сам это понял через 50 метров. Снова пошёл пешком, « и только порой с языка срывались глухие проклятья». Вот дошёл до места стоянки трактора – его нет, он, очевидно, забрал всех людей и уехал. И уехал, скот, на 20 минут раньше срока. Ну, да ладно, пришлось мне пилить пешком ещё 6 км. Впереди меня, км в 1,5- 2 тарахтел трактор, двигавшийся примерно с такой же скоростью, как и я. Вот я и шёл вслед за звуком. Но вот 6 км пройдены и показался ЛПХ. прохилял через него, не обращая внимания на негодяев -  ЛПХ-овцев, не подождавших меня до 3 часов. Прошёл д.Половинку и вышел к вагончику. На крылечке сидел Пим и мирно, с ласковой грусть на лице, ремонтировал носки – отдирал заплаты. Он обрадовался, увидя меня – но не бескорыстно: у него было приготовлено всё для еды, но он сам не ел толком с утра, ждал меня. Поэтому моё благополучное прибытие означало и обед, которому Пим был рад, а я тем более, так как с утра ничего не ел, не ел даже утром. Мы вытащили картошку на улицу, к печке ( там была такая печка ) и стали её варить. Пока варили, я рассказал Пиму, как сходил, а он – что делал. Он встал часов в 7, прочёл мою записку, побежал в ЛПХ, но трактор недавно ушёл. Пим вернулся в вагончик, узнав предварительно о времени возвращения трактора. Там кое-что привёл в порядок, почистил картошку и стал ждать меня. В 3 часа он сел отдирать заплаты от носков, решив, что как это сделает, то пойдёт искать меня. Но эта история затянулась – он сидел уж более часа за этим занятием и отодрал уже 18 заплат, когда я появился. Картошка сварилась, мы поели. Молодая цыганка нам обоим нагадала, мы ей за это отдали большой складной Пимов нож. Также попутно научились ругаться по - цыгански. После этого мы стали спать. Я предпочёл ехать Михайловским поездом, а не Бакальским – чтобы не торчать в Дружинино, а выспаться здесь, в вагончике. Часов в 12 встали, в темноте ( при свечах, конечно ) собрались и вышли. В Бажуково сели на поезд, взяли билеты до Атига, хотя я клятвенно заверил проводницу, что мы едем до Дружинино. В Дружинино, в каморке, около линейного отделения милиции, увидели такую картину: на рюкзаках спят Рита и Вера, а Юра Белоглазов сидит шальной и хлопает глазами, видно, спать хочет. Оказалось, это со всем рюкзаками прибыла авангардная группа Миньяра и Кыштыма ( они виделись в Миньяре ). Попозже появились Юра Л., Мишка и Володя М. Нас они даже сначала не узнали, такие мы были грязные. Вместе с ними мы вернулись в город.   Итоги похода: 1.Спелеология: на Нижне-Сергинском пруду поисков пещеры не проводилось ввиду отсутствия проводников ( мужик – пьян, Толя – на работе ). Поэтому было решено там время не терять; найден и осмотрен провал на г.Орловой, путь по лесу замаркирован; пещера на горе Сабарке не найдена ввиду сложившихся обстоятельств, сомнительно, чтобы она там была; осмотрен сифон и поноры, рекомендации по понорам приведены в отчёте; берега Михайловского пруда не осматривались, так как там, по утверждению местных жителей, ничего нет; 2.Разное: участники экспедиции отлично отдохнули, таская тяжёлые рюкзаки туда – сюда; группа, понятное дело, неплохо сходилась за это время; подъём на Сабарку был неплохой тренировкой для всех членов группы; группа познакомилась с различными видами пожаров: - лесной пожар на г.Сабарке; - пожар в Сухом Логу; - пожар на правом ( или левом ) берегу р.Серги наблюдался ночью из окон вагона; - горели шпалы ( штабеля ) около ж.д.; - мы одними из первых узнали о пожаре в с. Уфимка, слизнувшем, как корова языком, 22 дома; - пожар леса слева от ж.д., видимый ночью из окон вагона по пути в Дружинино; - определена дальнейшая судьба меня и Пима с помощью цыганского гаданья; - разучены новые модные цыганские ругательства; - Эмма сделала большие успехи ( есть талант! ), учась курить.   Руководитель Нижне - Сергинской экспедиции В.Щепетов, 10- 29. 5. 1962 г.» 
Приключения во время разведки – поиска подчас занимательны и поучительны, и я кратко как-нибудь остановлюсь на краеведческих изысках  Самодеятельной Группы Туристов Каменска-Уральского, а, вот, читая рукопись Валентина Щепетова, меня необычно заинтересовал случай знакомства с цыганкой – гадалкой. Очень интересно узнать, что было нагадано Володе Пономарёву ( Пим – Алтайскому ), ведь через несколько лет, после встречи с цыганкой, ему будет светить, не бандиту, не разбойнику с большой дороги, а верному товарищу, прекрасному спелеологу, высшая мера наказания. 
В одно время с группой Щепетова, в другой район поиска, на Южный Урал, отправилась группа Лобанова. Ниже воспроизвожу «Отчёт Миньярской группы СГС с 29 апреля по 6 мая. Южный Урал. Станция Миньяр. Отчёт написал член СГС Загидулин Михаил»… «Состав Миньярской группы СГС: Лобанов Ю., Поляков Б., Козлов А., Лаврентьева Р., Белоглазов Г., Загидулин  М.   Задача группы: разыскать в Миньяре провал ( 80 м ) и попытаться пройти его. Этот поход был также и тренировочным, так как этим составом мы собирались пойти на Памир и, поэтому, нам нужно было сходиться и получше узнать друг друга.     Выполнение: найти провал не удалось. Осмотрели Усть-Катавскую Станционную пещеру, Никольскую пещеру ( сняли план ) и Усть-Катавскую провальную яму. В провальной яме осмотрели ходы, которые не успела осмотреть группа СГС в январе. Также снять план. Впоследствии Белоглазов и Козлов нашли провал, который нужно раскапывать. 
29.4. Вместе с ордой туристов выехали на Дружинино. В поезде Дружинино – Михайловский Завод пропал казначей  ( Санька Козлов ). Поиски ни к чему не привели. Очевидно, Санька засел в буфет. На Михайловском стали на ночлег и стали ждать казначея. Он приехал поздно ночью, чему мы были очень рады. 30.4. Утром сели на товарный поезд, идущий в Нязепетровск, и благополучно доехали. Наш вагон остановился на первом пути, как раз напротив двух бойцов железнодорожной охраны и таблички, на которой было написано: «За проезд на товарных поездах – ШТРАФ!». Мило побеседовали  с  охраной и пошли в столовую. Нажравшись, ожил наш завхоз ( Рита Л.) и стала суетиться насчёт покупки продуктов. Закупили еды, а Санька ( по совместительству заввином ) купил вина к празднику 1- го Мая. Рита всё время порывалась закупить на все деньги шоколада, но, под давлением масс, отказалась от этой затеи. В Нязепетровске Рита получила звание Мота, а Санька – Жмота. Облюбовав товарняк на Бердяуш, сели в открытый вагон, загружённый песком. В это время пришёл Бакальский поезд и мы с Геной пошли добывать билеты для Риты ( ей нужно было отчитываться в институте ). Каково было наше удивление, когда в толпе сошедших туристов мы увидели Генку с Нижнего Тагила. Он в составе группы УВЗ уходил пешком в турпоход. Я позвал ребят, и мы немного поговорили, но они торопились, и пришлось расстаться. Залезли в свой поезд и стали ждать отправки. Товарняк задержался и Юрка со Жмотом пошли в магазин, а я за водой. Ребята принесли бутылку сливок, 2 банки горохового супа и шоколад для Риты. Наконец, наш экспресс отошёл. Устроили полдник, поели шоколада и печенья, запивая всё это грязной водой. Поев, мы разлеглись на песке и закурили «Фемину». Вскоре Юра, Рита и Саня уснули, а Богдан, Гена и я стали осматривать окрестности. Богдан обещал показать Таганай… Вечером приехали  на  Бердяуш и, пересев на электричку, поехали в Кропачёво. На ст. Усть-Катав решили пойти к Урал-бабе, знакомой ребятам по январскому походу. Её дома не оказалось и пошли осматривать Усть-Катавскую станционную пещеру. Осмотрев, вышли к реке Юрюзани и сварили чаю. Поздно вечером выехали на ст.Миньяр. 1 Мая. Немного поспали на станции. Охота жрать. Пропали две банки горохового супа. Подозрение пало на завхоза, так как она за последнее время очень много ела. Переправились через реку на лодке. Какому-то кенту уплатили 60 копеек за рюкзаки и 10 копеек за нас. Подошли к щколе. Закрыта. Двое поехали к директору, Жмот и Мот в магазин, а я с Богданом – у вещей. Вскоре открыли школу. Немного поели и поехали в «город» Миньяр. Кое-как сели на автобус. В автобусе туземцы хотели учинить драку, но постеснялись нас. Народ здесь удивительно наглый и тупой. Доехали до конца. Какой-то кент указал дорогу к Никольской пещере. Прошли 1 км с гаком и за мостом свернули к пчельнику. Нас встретил пасечник, немного пьяный и оттого сильно возбуждённый. Он сказал, что знает провал в Золотом долу ( 100 м ) и начертил примерно путь к ней. Решили осмотреть пещеру и потом встретить праздник. Разбили лагерь, пожрали. Тут я заметил у себя первые признаки дистрофии. Пошли осматривать пещеру. Она находится на вершине горы, и мы прокляли всех чертей, пока добрались к ней. Сфотографировались у входа и полезли. Пещера небольшая, но очень красивая и своеобразная. В 1949 году произошёл обвал, который сильно уменьшил размеры этой пещеры. Со Смолинской она не соединяется. Осмотр занял не больше часа. Когда вышли наверх, произошло неприятное происшествие. Санька вылез первый из пещеры и, никого не предупредив, ушёл на скалы. Генка вскоре нашёл его. На наше замечание Санька стал огрызаться и говорить, что с ним на скалах ничего не произойдёт. Юрка, Гена и Богдан стали снимат план пещеры, а мы пошли вниз. Пошли к реке мыться. Саньке опять досталось. Какой-то клещ впился ему в живот. Мы стали его выкуривать. Выкурив штук шесть сигарет, я отупел. С клещом ничего сделать не удалось, и мы пошли в лагерь. Ребята уже пришли и переодевались. Все умылись. Сделали Саньке операцию, вырезали клеща. Генка стал пробовать телефон. Наконец праздничный стол готов. Разлили вино, поздравили друг друга с праздником. Выпили за провал и за тех, кто не с нами. Налили снова и подняли кружки в честь предстоящего дня рождения Богдана. Поздравили его и преподнесли скромные подарки. Зачитали телеграмму Щепетова и на этом торжественная часть закончилась. Рита ушла спать, а мы курить к костру. Поговорили о пустяках, а потом стали разбирать дневное происшествие. Санька обещал больше так не поступать. Богдан в это время демонстрировал своё искусство. Он почему-то жёг спальник. А, хотя, зачем Богдану спальник. Усталость взяла своё, и мы разлеглись спать. 2 мая. Утром поднялись и пошли в Колослейку, которая, по словам пасечника, находилась недалеко от Золотого  дола. Добрались до Колослейки. О провале никто ничего не знает, но все говорили о каком-то пропащем ключе в Золотом долу. Купили продуктов и пошли к долу. Поднялись на крутую гору и пошли на пасеку Тараканова Петра Васильевича. Самое смешное. Мы идём обратно, параллельно дороге, которой мы пришли в Колослейку. Проклятый Чайник, из-за него мы дали такую пенку. Пришли в дол и, немного закусив, разошлись по сторонам. Санька и я пошли вверх по пропащему ручью. Гена и Богдан по дороге до следующей пасеки, а Юра и Рита осматривали окрестности дола. Пройдя до верховьев ручья и ничего не обнаружив, мы возвращались к лагерю. Шли и пели песни. Вдруг наше внимание привлекло что-то белое, на зелёной поляне. «Барашек», - сказал Санька и глаза его алчно загорелись, а рука нервно обхватила рукоятку ножа. Подбежали. Какая наглость! Это наш многоуважаемый завхоз. Она спит. И это в то время, когда мы – больные, работаем, а она спит. Саньке делали операцию, у меня – дистрофия! Мы грубо растолкали её. « А, это вы»,- спокойно сказала Рита и зевнула. Подняв её на ноги, пошли искать остальных.  Провал не нашли, но нашли очень много воронок. Они очень большие и перспективные. Чуть поев, легли спать, а Гена и Саня пошли за продуктом.  3 мая. Утром пришли ребята и принесли продукт. Купили по дешёвке у мужика на Симской. Я пошёл в Колослейку, а остальные стали копать воронки. Жмот совсем забюрократился и не хотел  давать денег на курево, без бумаги. Пришлось её составить: «Настоящая расписка дана Жмоту Миньярской группы СГС т. Козырину А.  Сим заверяю, что получил от Жмота- Саньки 63 копейки ( шестьдесят три копейки ) на курево, в чём и расписываюсь. Загидулин. Свидетель: Поляков. Резолюция начальника Миньярской группы: «Хиляй!». Лобанов». Сбегал в Колослейку, принёс курева. Днём произошёл инцидент, который я описывать не буду. Целый день копали воронки. Наконец, проникли в одну. Ход уходит вниз, но всё обвальное и нужно раскапывать. Так мы прошли метров 15. Работать в ней опасно, т.к. всё дышит, и от стен отваливаются камни. Снизу несёт холодом. Решили прекратить работы, т.к. рисковать жизнью товарищей не стоит. Богдан и Санька ушли в другие воронки. Они проникли в одну, но там ничего не оказалось. Здорово изменился Богдан. Стал каким-то болтливым и много смеётся. Смеётся по любому пустяку. По словам Саньки, здорово возмущался, когда вылезал из воронки. Не к добру это. А, впрочем, кто его знает. Всё-таки весна. На этом решили прекратить здесь все работы и выезжать на Усть-Катав. 4 мая. Утром мы вышли на Симский тракт. Вдруг, обгонявшая нас машина, остановилась. Вышел шофёр и стал нас просить сесть в его машину. Мы стали отказываться, но потом согласились. Неудобно отказывать хорошему человеку. На машине доехали до ст. Симской. Там сели на электровоз ( товарный ). К нам подошла какая-то баба и стала расспрашивать нас о проделанной нами работе. Она сказала, что её сестра ( Брагина) в Колослейке знает провал. По её описанию это походило на провал, который мы искали. Гена и Саня решили остаться, а мы уехали в Усть-Катав. Электричка шла до Кропачёво. Там пересели на рабочий поезд и доехали до цели. Пошли к Урал-бабе. Всё  ещё нет дома. Мы хотели оставить у неё рюкзаки, поесть и налегке пойти в провальную яму. Проклиная бабу, пошли к пещере. Там чуть порубали и полезли в пещеру. Первым полез Богдан. Страшно ругаясь и проклиная свою разжиревшую пятую точку, он дополз до спуска «кувырок вниз головой». Там забили крюк и навесили верёвку. Богдан спустился первый. Вдруг раздался его радостный крик: «Ура! Нет воды!». За ним полез я. Перед спуском у меня заиграло очко, и я не мог решиться на спуск. Успокоив нервы – тоже спустился. Затем -  Рита и Юра. Немного познакомившись с пещерой, мы с Юрой пошли наверх. Покурив, мы полезли обратно и стали снимать план. Сняв горизонтальную часть, я ушёл, меня заменила Рита. Пока мы снимали, Богдан и Рита нашли кости и растение. Потом мы с Богданом снова нашли растения и земляных червей. Интереса они не представляют, т.к. их занесло весенней водой. Носил кости в музей, и мне сказали, что они современные и обыкновенной полёвки. Пещера на нас произвела большое впечатление. Сначала она идёт горизонтально, а потом начинается вертикальный спуск. Сперва идёшь по камину ( метров 15 ), а потом снова начинается горизонтальная часть. Гроты очень большие. В Свердловской области нет пещер, которые соперничали бы с провальной ямой размерами залов. Интересно ещё одно обстоятельство. Зимой в провальной яме была вода, а сейчас её нет. Зимой ребята спускались под каскадом холодной воды, но мы нисколько не измочились. Закончили съёмку, и пошли наверх. Сварив чаю и поев, мы пошли на ст. Усть-Катав. Вёл нас Богдан. Он сказал, что ведёт нас по чутью и обещал быстро вывести на станцию. Но вот, откуда-то справа повеяло самогоном, и Богдан, по гигантской кривой, повернул туда. Так мы проплутали часа три. Наконец, показались огни Усть-Катава. Спустились с горы и идём по посёлку. Навстречу нам бегут Гена и Саня. Они познакомились с мужиком, который обещал показать им Миньярский провал. Они стали просить снаряжения для прохождения провала. Юрка отказал им и запретил штурмовать провал. Г. и С. подняли базар. Поругались, и каждый остался при своём мнении. Богдан, Гена и Саня остались на станции. Они утром пойдут к мужику и вместе с ним – к провалу. Их задача: узнать местонахождение провала и замаркировать его, попытаться пройти его и узнать – представляет ли он что-нибудь серьёзное. Мы пошли на поезд Челябинск – Златоуст. Вместо проводника нам попалась какая-то дура, которую, видимо, месяца четыре держали в конуре, прежде чем устроить её на работу в железнодорожный транспорт. Захлёбываясь от мата, она набросилась на нас и стала требовать билеты. Такой мат я слыхал впервые в жизни. Из семи слов, у неё, примерно, пять слов было нецензурных. Юра ушёл за билетами, а она стала хватать наши рюкзаки, намереваясь выбросить их. Поняв, что рюкзаки выбросить не удастся, она набросилась на Риту. Пришёл Юра с билетами, и она не намного успокоилась. Ворча, ушла к себе в отделение, а мы легли спать.  5 мая.  Утром приехали на ст. Бердяуш. Приятная неожиданность. Встретили Кыштымскую группу. Оказывается, мы ехали в одном поезде. Съев ихнюю банку говядины, пошли на пассажирский товарняк. Погрузились в вагон. Нас заметил боец охраны. ( Условная кличка -  друг ). Он нас выгнал. Выгрузились и сели курить. Думали незаметно сесть и уехать, но друг следил за нами. Вдруг, из-под вагонов, выскочила орава друзей ( штук восемь ), и держась за правый бок, подбежала к нам. Нам предложили встать. «ВОХРа нас окружила» и повела в охранку. Окружённые друзьями, мы хиляли по станции и пели песню, которую вы все знаете. Начальник друзей оказался хорошим парнем и выпустил нас, предупредив, что в следующий раз нам будет хуже. Пошли на перрон, до Бакальского поезда долго – и все расхилялись в разные стороны. Юрка Белоглазов, Вера, Вова и я пошли на вершину невдалеке от станции. Сначала мы хиляли бодро, но потом нам надоело, и мы легли спать. Проснувшись, мы пошли обратно, а Вера осталась спать на брёвнах, на окраине станции. Народ осторожно обходил её, видимо думали, что пьяная. Пришли к ребятам и стали думать, что же делать дальше. Решили так: Юрка Белоглазов, Вера и Рита с рюкзаками поедут на Бакальском, а мы на товарняках. Ребята уехали, и вот мы одни. Оборванные, грязные мы шлялись по станции, вызывая удивление местных туземцев. Облюбовали товарняк и стали ждать. Наконец, после шести часов утомительного ожидания, мы уехали в Нязепетровск. Там попали под перекрёстный допрос оперуполномоченного и двух друзей. Часа через два уехали на Дружинино. Спокойно проспали ночь на толстых железных прутьях, под открытым небом.  6 мая. Приехали в Дружинино. Там уже в сборе почти вся СГС. Откуда-то достали бутылку сливок, 3 коробки печенья и мутной жидкости, пахнувшей очень подозрительно. Съели. Сели в поезд и поехали домой. В Свердловске я и Вова М. поехали на Чёртово городище. Мы хотели отдохнуть и выспаться. Пришли, поставили палатку – и к скалам. Скалы облеплены альпинистами. Человек 150. Вскоре приехал Юрка Б. и лёг спать. Поели у альпинистов «Спартака». Поздно вечером выехали домой». Отчёт датирован 16-ым мая и стоит подпись Загидулина. 
Эстафету отчётностей, вслед за Михаилом Загидулиным, принимает Александр Козлов. Речь идёт о работе СГС по поискам Миньярского провала  (отделение в составе Белоглазова Г., Полякова Б., Козлова А.), в период с 4 по 6 мая 1962 года. А.Козлов ( он же «Козырин А.») пишет: « Узнав на станции Сатка от тётки , что её сестра знает провал, я и Генка отправились обратно в д.Колослейку. Сожрав 50 грамм халвы, мы бодро ринулись через гору. Подъём оказался не из приятных, но мы надеялись отдохнуть на спуске. Но какая наивность! Спуск оказался очень крутой и заросший кустарником. Мы закурили и долго думали, как нам спускаться. Вдруг Генка вскочил, прорычал что-то невнятное и катнул свой рюкзак вниз. Затрещали кусты, и рюкзак исчез в неизвестном направлении. С криком и диким хохотом Генка ринулся вниз за рюкзаком, мне ничего не оставалось делать, как последовать его примеру, но с наименьшей скоростью, так как я не хотел расставаться с рюкзаком. Спустился вниз, и вижу Генку, который сидит на рюкзаке, принявшем круглую форму. Увидев меня, он вскочил и, восторженно сверкнув глазами, сказал: «Ну, похиляли!». Придя в Колослейку, мы разыскали ту тётку. Она нам как-то очень непонятно рассказала, что провал находится в Золотом долу, и мы, оставив в конторе большую часть шмоток, двинулись в Золотой дол. Исползав весь дол, мы провала не обнаружили и, назвав эту тётку «гад на букву «с»», пошли к ручью. У ручья сварили обед, пожрали, поговорили с пасечником Таракановым. Он нам стал рассказывать про Никольскую пещеру, но совсем не про ту, которую мы видели. Он нам рассказывал, что вход в неё очень узкий и находится в отвесной стенке, что там есть очень глубокий колодец. Хорошенько расспросив его о том, как найти вход, мы быстро собрали свои шмотки, двинулись на поиски. Выйдя из Золотого дола, мы подошли к пасеке, где нас облаяла собака. Из пасеки вышел хозяин и спросил, нашли мы провал или нет. Горько усмехнувшись, мы ему сказали, что увы и ах, но мы его не нашли. Разговорились и рассказали ему про Никольскую пещеру Тараканова. Он сказал, что «Таракан» - это трепло, ещё почище Чайника. Мы с Генкой, разозлившись, хотели идти бить Тараканову морду. Мы уже собрались идти, но этот друг нам сказал, что его брат знает про какой-то провал и даже сможет показать, где он находится. Мы сразу забыли про Тараканова, и спросив адрес брата, ринулись в Миньяр. Придя в Миньяр, мы спросили у какой-то тётки, где находится улица Набережная. Оглядев нас с ног до головы и увидев две грязные, со всклочёнными волосами, фигуры, она, почему-то, резво повертела пятой точкой, и с ехидной харей сказала: «Ишь чо захотели, стиляги!» и ушла. Мы оборжали её и пошли искать дальше. Кое-как мы нашли улицу и Исаевых. Хозяина дома не оказалось, и мы пошли в клуб смотреть кино. Шла какая-то муть, и мы оттуда сбежали, но потом выяснилось, что клуб, минут через десять после нашего ухода, загорелся. Вовремя смывшись из клуба, мы пошли к Исаевым. Наконец-то хозяин приехал. Мы узнали всё о провале и договорились, что он завтра нас к нему проводит. Пожрав у Исаевых, мы пошли на станцию. Через пятнадцать минут подошёл поезд, мы в него ворвались со страшной скоростью. Проводница стала требовать билеты, но мы, сделав жалкие морды, стали болтать ей всякую ерунду, в результате, она, ничего не поняв, оставила нас в покое и даже согласилась разбудить нас в Усть-Катаве. Приехали в Усть-Катав и встретили ребят. Вскоре они уехали, а мы, уже втроём, к нам присоединился Богдан, сели на пассажирский товарняк и поехали обратно. Приехали в Миньяр в десять утра. Нам сказали, что нас искали трое  геологов. Оказалось, что это Кыштымская группа. Богдан с Генкой поехали к Исаевым, а я, как последний идиот, бегал по городу и искал кыштымскую группу. Поиски ни к чему не привели, и я поехал к Исаевым. Приехал голодный, но, к счастью, Исаевы – люди очень хорошие, и меня накормили, Генка с Богданом жрали в столовой и пили пиво. Исаев проводил нас к провалу. Он видел его ещё в 1938 году, но нашёл быстро, по его словам провал тогда был очень глубокий и он сам спускал туда жерди, они летели очень далеко и не слышно где падали. Сейчас этот провал сверху обвалился и вход в него был завален. Мы покопались немного в нём, а Богдан снял его со всех сторон. За утро и ночь, проведённую в товарняках, мы страшно устали и завалились спать. Проснувшись, мы пошли на пасеку к Тараканову. Сварили пожрать. Пожрали и похиляли в Колослейку за другими шмотками. Забрав шмотки, мы пошли в Сим и сели на поезд. Доехали до Бердяуша, пересели на пассажирский товарняк и поехали в Златоуст. В Златоусте пожрали в столовой и выпили бутылку ликёра. Богдану ликёр понравился, но он был недоволен закуской – конфетами, ему надо селёдку или солёных огурцов. Сели на товарняк и доехали до Чебаркуля. Пошли к Николаю, Генка его искал часа полтора, а мы сидели, сдыхали от жары. Наконец, появились Генка с Николой. Затащив шмотки на КПП, пошли к Николаю в часть. Посидели, поговорили около казармы и пошли к выходу. Недалеко от КПП нас прихватил патруль. Проверив документы, он нас отпустил. Богдан нас сфотографировал с Николой, и мы пошли на станцию. Доехав на электричке до Челябы, мы завалились на вокзале спать. Утром нас дежурный по вокзалу разбудил и спросил, куда мы едем. Через час он нас разбудил опять и спросил, купили ли мы билеты, наивный человек, он думал, что у нас есть деньги, мы сказали «да» и опять уснули. Ровно через час он нас опять разбудил, предупредил, что поезд скоро отходит. Мы собрали шмотки и пошли садиться на поезд Челябинск-Свердловск. Сели и завалились спать. Проснулись около Сысерти, нас никто не будил, и мы отлично выспались. Приехали в Свердловск в 5.30 местного времени… А.Козлов». 
За июнь, июль 1962 года, в дневнике, найденном у Богдана Полякова, полный вакуум и лишь за конец августа содержится часть отчёта Эммы Волошенко о вылазке СГС на реку Сергу. Группе начало везти с первых минут: отлично доехали до Дружинино. У казарм, только подошли к лесу, как из-за деревьев раздалось пение Щепетова. Гена кинулся туда. Рукопожатие, слова Валентина: « И ты, Брут!» и все двинулись в путь. Избушка у Федотова лога была свободна: приготовлена еда, расстелена скатерть, топится печка. Все условия для воспоминаний, обмена впечатлениями. Хотели дать салют, но как не колотили Саня с Ромой кирпичом по ружью, оно не стреляло. Ночь прошла беспокойно: вначале опрокинулась печка от неосторожного движения Саниной ноги и горячий чай потёк под одеяла, затем в углу обрушился потолок. К утру обрушения прекратились и все заснули. Утро выдалось отличное. Ребята остались отдохнуть у избушки, а Валентин, Эмма, Вера и её знакомая двинулись к Дружбе, полазили у входа, затем осмотрели провал, находящийся на левом склоне лога, если двигаться от реки минутах в двадцати ходьбы от Дружбы. Затем отправились на поиски заброшенного рудника, но ничего не нашли. День близился к концу. Эмма с Валентином двинулись в обратный путь, стремясь попасть в город рано утром. Сделали лишний километр, так как двинулись правым берегом реки, и последние 800 м перед Бажуково бежали, слыша гудок подходящего поезда. С Дружинино отлично доехали товарняком. Ребята вернулись утром. У них всё было в порядке.  
1-2 сентября прошла тренировка по скалолазанию на Чёртовом городище. Состав группы по отчёту Эммы Волошенко: « Саня, Рома, Рита, Эмма, Вера, Лёня Е., брат Сани, две Светы – Овчинникова и Коновалова, Миша, Богдан, Лёня- птенчик, Вася, Борис, Володя М., Юра Б.,  Юра Л., Гена Б., и пацан ». О выполнении задуманного Эмма писала: « Выехали в 5.30 вечера. Нас провожали Люба, Юра Л., и Валентин. Юра должен был приехать утром. Лёня и Вера приехали позже. Дошли до кордона, надеясь заночевать у лесника. Но он нас выгнал со «своей территории». Пришлось расположиться у него под окнами на дороге. Когда у костра надоело сидеть, решили пробраться на сеновал в сарай. Короткими перебежками отдельные группы благополучно добрались до сеновала. Взаимные призывы не базарить, поиски свободного места, задушевный разговор Риты и Сани и вот уже сон. Утром все в сене проскакивали мимо жены лесника с одеялами в руках. Вскоре прибыл Юра Л., и все отправились на скалы. Вначале пошли на подъём, а потом осваивали спуск на схватке. Всем так понравилось, что решили «дюльфером» больше не спускаться. Потренировавшись на скалах, устроили игру в регби. Она окончилась победой команды Гены Б. со счётом 9 : 7. Потери, как то: разбитые губы Юры Б. и нос Юры Л., разорванные штаны Богдана вскоре были ликвидированы. До отхода поезда ещё оставалось много времени и Вера, Эмма, Саня с Владиком двинулись за грибами. На станцию отправились за час до отхода поезда и успели увидеть огни последнего вагона. До следующего оставалось полтора часа. Современные танцы под патефон и импровизированный концерт с участием всех спелеологов вокруг единственной свечи, потрясли местную публику, находящуюся на платформе. И я чувствую их огорчение, когда подошедший поезд увёз нас домой. Охрипшими за вечер голосами повторили свой обычный репертуар. Надо побольше новых песен ( обращение ко всем )». 
С 8 по 9 сентября состоялся поход на Старик-Камень. Состав группы в отчёте не указан. О выполнении мероприятия пишет Богдан Поляков: « В субботу вечером сели на Тагильскую электричку и благополучно доехали до Быньговского разъезда, пересели на автобус  и поехали на Лёвиху. Далее пешком пошли на кордон, уже было темно, и всё время нас сопровождал дождь. К часу ночи пришли на кордон, ночевали в бане. Утром погода наладилась и после завтрака все, кроме Васи и Сани, которые остались варить обед, пошли на Старик. До Старика дойти не успели, с такими темпами могли опоздать на поезд. Поднялись на один из трёх братьев в районе Старика, полюбовались красивым видом и к обеду спустились на кордон. Пообедали и на попутной машине уехали в Лёвиху, оттуда на автобусе в Быньги, а затем вернулись в Свердловск ». 
Выбор спелеологами Старика-Камня не был случайным – это одна из высших точек Среднего Урала, венчающих  группу, так называемых, Весёлых гор. Старик-Камень спрятан первобытной тёмнохвойной тайгой, но самые высокие останцы горы сумели подняться над верхушками елей. Выйти через тайгу, пересечённую долинами ручьёв и речек, заваленную каменными потоками – курумами и подняться на Старик, делает честь любому романтику – бродяге. В 1961 году, вернувшись после двухмесячного пребывания в археологической экспедиции по реке Исети ( отряд Владислава Стоянова ), я с братом Валерой отправился в очередной туристский поход. На этот раз пеше-водный маршрут шёл на гору Старик-Камень ( 753 м ) и реку Чусовую. Августа 9-го числа из Свердловска приехали в Кировград, откуда по узкоколейке, промчавшись мимо известной в настоящее время, своей горнолыжной трассой – горы Ежовой, прикатили в трясущемся вагончике в посёлок Карпушиху. Лесной тропой, в дождь, добрались до 6-го лесоучастка, где ночевали а Красном уголке, под образами красных вождей. Наутро, в ненастье, через тайгу вышли к 19-ому лесоучастку. В жарконатопленной избе пережидали непогоду 9 туристов из Нижнего Тагила. Мы с братом, не останавливаясь в избе, продолжили путь.  С нами пошли двое – руководитель тагильской группы Юрий Дони и девчонка, чтобы узнать путь до Старика-Камня. Несколько километров идём по тропе, спускаясь и поднимаясь на увал, на узкой просеке-визирке, в квартальном столбе, нашли короткую записку туристов из города Горького. Братья по крови горячей и густой поведали о пути к вершине Старика. Тагильчане повернули к лесоучастку, а мы двинулись наверх. Более миллиона лет назад первый, древний ледник не дотянул до Старика-Камня, остановился на широте современного города Серова, но дыхание ледника выработало на здешних горах особые формы гольцового рельефа – нагорные террасы и курумы. Вот, на одной такой террасе мы с братом и устроили походный лагерь. Переждав очередной холодный душ с неба, оставив записку на макушке Старика, мы углубились в таёжную чащу, шагая по азимуту 250 градусов к реке Сулём, чтобы затем уйти на красавицу Чусовую…Не прошло и полгода, как мы замыслили снова сходить на Ойка-Ньёр, как в допетровские времена называли вогулы Старик-Камень. В новогодние январские дни 1962 года, на Старик отправились впятером: я, мой брат Валерий, Санька Афанасьев ( «семь на восемь, восемь – на семь») и его двое друзей. Уходили без лыж. От Свердловска на электропоезде доехали до станции Быньги. Все здешние названия указывают на старообрядцев: Невьянск и  Быньги, Лёвиха с Карпушихой, Висим и Шурала. В Лёвихе остановились переночевать  школе, где продолжается встреча нового года,  пьяная учащаяся молодёжь смотрит на нас, как на помешанных: на мороз из дома выходить не хочется, а тем более брести по заснеженной тайге. Утром по пустынной дороге идём до знакомого 19-го лесоучастка на Полудённой Шайтанке. С трудом, без лыж, бьём тропу до Старика-Камня, а снег всё глубже. На склонах горы снега, буквально, по пояс. В просветах деревьев видны скальные, пятидесятиметровые бастионы Старика. Силёнки ещё есть и цель почти рядом, но зимой быстро темнеет и до избы не близко. Уходим от Старика  по своему следу, в окружении притихшей заснеженной тайги. 
С 15 на 16 сентября состоялась поездка в Смолинскую пещеру. Отчёт о поездке писал Богдан Поляков. Полный состав группы не указан, в отчёте упоминаются только Михаил Загидулин и Артур Шаламов. « В субботу без особых приключений доехали до ст.Перебор. В поезде повстречали одного парня, Володю (Рыбинского), он очень хорошо играл на гитаре и пел. Он всех затмил своим пением. Мы пригласили его в следующий раз с нами, так как в этот раз он не мог, ему нужно было в колхоз на ст. Храмцовская. Мы доехали до Перебора, дошли до Покровского и остановились в клубе. Нас охотно пустили и даже показали кино ( бесплатно ), так как встретили старых знакомых. Спать легли поздно, но встали рано и пошли в пещеру. По пути посмотрели Бездонную яму и сразу же пошли бурить «Ад» полутораметровым буром, но он оказался короток и ничего не вышло. Бурили и Алтарь, но и там он не достал дно. После этого отдыхали у пещеры, купались, так как была чудесная солнечная погода. К вечеру в быстром темпе дошли до Покровки и на полпути от Покровки до Перебора сели на попутную машину и сразу же – на поезд. В Свердловск доехали нормально. Отстали Артур и Миша, они приехали утром». 
Отчёт за 22-23 сентября снова пишет Богдан Поляков: « Цель поездки: работа в «Аду» и тренировочная съёмка. Состав группы: Щепетов, Миронов, Богдан, Борис, Лёнька-птенчик, Рыжков Сашка - новичок, Радуева Любка- туристка, Артур –инструктор, 2-е альпинистки из УНИХИМа, Васька, Ромка, Димка, Володька-гитарист. Выполнение. В субботу вечером все пришли на вокзал, кроме Ромы и нового парня Володьки, который обещал подойти. До Перебора доехали хорошо, и пошли в Покровское, там неожиданно встретили Рому и Володю. Мы очень обрадовались. В клубе был старый завклуб, и он ночевать не пустил. Мы устроились в интернате. Сходили в клуб на танцы, после танцев Володя выдал у клуба неплохую музыку, слушало много народу. Потом после лёгкого спелеологического ужина легли спать. Утром рано встали и вышли в пещеру. У пещеры было много разных пижонов. Пошли бурить «Ад» четырёхметровым буром, в аду встретили ребят из Каменска вместе с Валеркой. Бур вошёл весь, шёл довольно хорошо. После работ в Аду покушали и пошли на тренировочные работы по съёмке. В пещере подхохмили над одной группой пижонов. После съёмок отдыхали, купались в Исети, играли в регби. К вечеру дошли до Перебора, и Володя неплохо нам спел на прощанье, он вышел на Храмцовской, откуда – в колхоз. До Свердловска доехали нормально». 
Тетрадь отчётов заканчивается вылазкой спелеологов на реку Сергу для празднования 1-ой годовщины СГС 29-30 сентября 1962 года. Отчёт о праздновании написан Эммой Волошенко, но пара страниц отчёта отсутствует. «Цель: празднование 1-ой годовщины СГС, приём новых членов, учебная съёмка в Аракаевской пещере, осмотр сифона, понора, скал.  Состав группы: Юра Л., Аля  (Балина), Римма, Володя  Мосолович, Валентин, Света Овчинникова, Света Коновалова, Саша Рыжков, Миша, Рита,  Гена,  Володя - гитарист,  Богдан,  Саня,  Володя  Миронов, Боря, Эмма, Володя Алтайский, Вася,  Юра Б.,  Юра - птенчик  (Плоских), Рома, Вера,  Артур,  Дима. Выполнение. Давно у нас не собиралась такая многочисленная группа, как в этот раз. Но впереди столько событий. Лишь Лёня Емельянов отсутствовал, поднимая сельское хозяйство в одном из колхозов Свердловской области. На семь девчат купили пять билетов до конца. И вот все в вагоне. Пришлось сразу же девчатам разойтись. Но всё обошлось, заплатили лишь 3 рубля ревизору за всех, даже обидно, что брали столько билетов. Постановили: больше так деньги не разбазаривать. В Михайловском же поезде трёх рублей ревизору было мало. Он даже потребовал девять. Смешно: откуда они у нас? Как обычно, всё устроил Юра. К Аракаю группа шла без Мишки. Оказывается, он выехал раньше для устройства торжества. Перед избой был выложен большой костёр и праздник начался. Перед строем членов СГС, кандидатов и экскурсантов были зачитаны приказы начальника СГС Лобанова Юрия». На этом тетрадь заканчивается. 
Я, почему и взялся за написание истории СГС, потому, что всё мне знакомо: и то время, и те люди, к кому я тянулся по родству душ, к таким людям, которые, как луч света из-за туч, озаряют дорогу, идущим в притягательный мир непознанного. Среди человеческих достоинств, в этих необычных людях я заметил бескорыстие, отсутствие самовосхваления, стремления чем-то, кого-то превзойти, унизить, набрать пресловутые баллы и очки. СГС жила по своему уставу, ни к кому не подстраиваясь, отвергнув соблазн отдаться в кормящие руки сомнительных наставников. СГС своим подвижническим трудом, своей волей к жизни, с первых лет рождения, становится самой сильной и авторитетной спелеологической группой Советского Союза. Тяжёлые испытания ждут бесстрашного спелеолога – не только, с замиранием сердца, встреча с царством Аида, но и масса препятствий на земной тверди. Мужества и выдержки требуют вынужденные голодовки, хроническое недосыпание, томительное ожидание, сидя на крыше товарного вагона, человека с ружьём. Короче, у спелеолога, как говаривал Юра Лобанов – «собачья жизнь». Ничем не лучше были условия жизни «дикарей» - самодеятельных туристов – ни снаряжения, ни помещения, ни уваженья и полное безденежье. Собранных в складчину денег едва хватало на еду и транспортные расходы. Наша Самодеятельная Группа Туристов Каменска-Уральского, помимо туристских песнопений у костра, интересовалась родимым краем – его историей, геологией, делая систематические вылазки – разведки или экскурсии, осваивала азы скалолазания и ориентирования. Через меня поддерживалась связь, правда, почти мифическая, с городским краеведческим музеем, где я был как бы внештатным сотрудником ( это с 15-летнего-то возраста ). Никакой помощи ждать от музея не приходилось. Более того, сотрудников музея можно было пожалеть: во-первых, заработная плата у них была нищенская, во-вторых, каждую зиму городская администрация как бы выживала музейщиков, этих героев подземелий, с белого света, поскольку отопления в зданиях музея практически не было, и холод в помещениях стоял лютый. Помню, зимы были зверские, даже река Каменка промерзала до дна, и Старый Каменск оставался без воды. Научные сотрудники музея готовы были кричать «караул!», но соседям – городскому драматическому театру жилось ещё круче – там или гнилой потолок рухнет или провалится худая сцена вместе с актёрами. Отцы города деньги бросали не на культуру, а на содержание гипсовых мальчиков с горнами и барабанами, лепных зверушек у плакучих фонтанов.  Как и СГС, наш коллектив – более 20 человек постоянного состава, прошёл за два года период жёсткого естественного отбора. Те, кто появлялись для утех, долго в группе не задерживались. Молодёжь тянется друг к другу, и контингент самодеятельных групп состоял, в основном, из 15-17- летней учащейся молодёжи. Для парней и девчат, думающих о жизни, город, с его убогими обывательскими представлениями, режущих  слух и глаз идеологическими установками, действовал угнетающе. На заводских окраинах, в городских трущобах, рано начиналось знакомство юноши с табаком и водкой. По- молодости, по- глупости, легко совершить ошибку и познакомиться с милицией и, если военкомат вовремя не отправит набедокурившего призывника в армию, можно было запросто «загреметь под фанфары» - попасть в тюрьму и отсидкой искалечить свою биографию и оставшуюся жизнь. Был такой случай, когда романтика романтике – рознь. Ходил с нами какое-то время угловатый, крепенький паренёк с неизменной  улыбочкой на круглом лице – Толик Петрунин. Он всё рассказывал о легендарном майоре Пронине, дерзких побегах  из лагерей, подвигах то одних, то других пацанов, вернувшихся «на волю». Толик – по природе – хулиган, романтик тюремного толка, его нельзя было склонить на сторону разума. Толик грезил вычурной красотой лагерных нар, замысловатыми завитушками колючей проволоки. Толик рано поменял свободу на лагерный быт. Кстати, только у него на руке красовалась незамысловатая наколка. Татуировка вызывала у ребят отвращение, ассоциировалась с уголовным элементом, с дикой традицией каменного века. В 60 –е годы антиподом самодеятельным туристам были «пижоны» - категория горожан, туристов – однодневок, вырвавшихся  на лоно природы повеселиться, выжать из природы все соки и, вдобавок, загадить окрестности. Трудами этих придурков заметно поубавилась колония летучих мышей Смолинской пещеры. Помнится, спелеологи, Богдан Поляков, над входом в Смолинскую пещеру установил охранную табличку, но вскоре, пользуясь безнаказанностью, табличку эту пижоны расстреляли из ружей. Вот бы этим пижонам попасть под кулак Пима Алтайского! 
А песни мы любили, в нашем репертуаре песен было более ста – туристских, альпинистских, известных и безымянных авторов. Любили песни Булата Окуджавы, Юрия Визбора, Александра Городницкого. Пели  у лесных костров и в поездах, удивляя обывателя. Много песен мы узнали от СГС, от Богдана Полякова – гитариста свердловских спелеологов. Некоторые песни мы «вылавливали» во время поездок на Азов-гору, на соревнованиях уральских скалолазов, на ежегодных туристских слётах на горе Берёзовой на границе Европы и Азии. Песни пели у костра, и под утро, тут же у костра, засыпали, укрывшись одеялами. Если начинался дождь – уходили под скальные навесы, изредка удавалось раздобыть пару брезентовых палаток – так, вообще, рай. Днём, если не было ранее запланированного дела, на лесной поляне, играли, в любимый всеми, футбол, «гоняли» у костра чаи, травили байки. У спелеологов, например, Рома Рогов был большим знатоком анекдотов о вождях Октябрьского переворота, еврейских анекдотов, ну, например, об Абраме и Саре: «Абрам: Сарочка, я купил магнитофонную ленту. Сара: Абрам, ты же знаешь, что у нас нет магнитофона. Абрам: Сарочка, я же не спрашиваю, зачем ты себе купила бюстгальтер». В нашей компании все поголовно любили книгу, много читали. Непревзойдёнными рассказчиками выступали Володя Романовский ( «Ромич» ) и Толик Останин ( «Остап», «Бендер» ). «Ромич» частенько вспоминал капитана Флинта из «Острова сокровищ» Стивенсона, мог забавно рассказывать  о проделках семинаристов из «Очерков бурсы» Помяловского или воспитанников «Республики ШКИД» Пантелеева и Белых. Толик Останин, бредивший  проделками «великого комбинатора» Остапа-Сулеймана-Берта-Мария-Бендер-Бея, мог часами, в лицах, с талантом профессионального юмориста, рассказывать захватывающие картины из «Двенадцати стульев» и «Золотом телёнке». Любили слушать «Бендера», когда он, не в первый раз, пересказывал судьбы героев повести «Приключения Вернера Хольта»  Дитера Нолля. Ни о каких «сексах» не могло быть и речи. Это сейчас часть молодых подвинулась умом, насмотревшись порнороликов гнилого Запада.  Попытки ухаживания были, но они не одобрялись, и ловеласов у нас не водилось, как и ветреных девиц. Было бы ханжеством говорить, что взаимного интереса между парнями и девчатами не было, но разговора на интимные темы я никогда не слышал, и отношения в группе были чисто товарищескими. Об этом знали и родители девчат. Недоброжелатели никогда не переводились, и их гнусные измышления нас не волновали. 
Сначала мы с братцем, вдвоём, разобрали каменный завал на входе в Правый коридор Смолинской пещеры, о чём я, в одном из писем, сообщал писателю Олегу Корякову, потом с друзьями – Вовкой Шишкиным, Ромичем, Витькой Подставленниковым, Володей Чистяковым занялись «дорогой на Каменск» и, вчитываясь в олесовское описание пещеры -  поиском замурованных тайников. Постепенно группа обрастала новыми людьми. Зимой 1961 года поехали на реку Пышму искать пещеру Гебауэра, помнится, были Коля Гагарин ( «Шульц» ), Мишка Самойлин, Вовка Приладышев ( «граф» ), Вовка Шишкин, Люда Каширина, Люда Лесникова, Галка Иноземцева, Лида Рындя ( «Рындюша» ), Таня Бойко. Холод был страшенный, а одеты мы были « по-городскому», кто в чём. Жертвенную пещеру доисторических людей, найденную в 19-ом веке геологом Гебауэром, за недостатком светового времени, сыскать не удалось, но, уже в потёмках, невдалеке от села Курьи увидели большой грот и решили в нём заночевать. Развели в гроте костёр, который не грел, а давал много дыма. Пришлось уйти к железной дороге и в неотапливаемом помещении станции Кунара, занимаясь физзарядкой, ждать поезд до Каменска-Уральского. И вот таких спелеологических вылазок за 1961 – 1963 годы не перечесть, главные из которых : раскопки карстовой воронки «Святая берёзка» у села Травянского, разведка пещер на реке Багаряк, исследование карста в черте Каменска-Уральского – Голубиные пещеры на реке Каменке, гора Горелка на реке Исети и гора Раструс. Здесь, в поиске отличились Санька Чекинёв ( «Чика» ), Димка Мальцев, Лёнька Пилипенко ( «Лёха», «Адам», «Пилип» ), Санька Елфимов. В Смолинской пещере, член нашей группы, Серёжа Казанцев, прежде, чем достичь высот биологической науки, заглядывался на летучих мышей и всякую такую живность. В походах, «при штабе», всегда находились наши верные подруги, готовые подкормить кашкой, подбодрить незлобивым словом ослабевших соратников по рюкзаку, верёвке и лопате: Тома Гайнутдинова ( «Томсик» ), Валя Новосельцева, Рита Макарова ( «Маргоша», «Марго» - с 1969 года и по сей день моя жена ), Вера Голендухина, Валя Брежицкая. Интересуясь геологией, группа знакомилась со старинными заброшенными выработками: на реке Исети – железа ( село Пирогово,  д.Ключики ), угля ( д.Брод ), пирита ( село Колчедан ), золота  ( д.Шилово ), на реке Теча – серебра ( село Першино ). Собрали коллекцию минералов. В центре внимания была археология – поиски древних культур от новокаменного века до средневековья на территории Среднего и Южного Зауралья. Часто мы посещали стоянку у горы Раструс и селище Лужки на реке Исети, в раскопках которых, в 1961 году я принимал участие, будучи в составе археологической экспедиции Уральского госуниверситета. У горы Раструс Семь братьев, где мы, с удовольствием, занимались скалолазанием. 
В конце 50-ых – начале 60-ых годов пришёл массовый туризм и пижонов в лесах значительно добавилось. Первый председатель городского клуба туристов, инженер Евгения Алексеева заботилась об «активном отдыхе» заводчан, отдавалась организационной работе  полностью, без остатка, даже забыла замуж выйти. С уважением смотрела на нашу группу, и факт существования группы её удивлял. А мы самоуправлялись, принадлежали самим себе – и никому больше. Я, наивный мальчик, имел горький опыт  связаться с государственной структурой – Домом пионеров. Приезжий товарищ, не знавший здешних мест, да и в походах едва ли бывавший, устроился методистом детского туризма в этот Дом и повёл нас, детей неразумных, на север Челябинской области, и вывел прямиком на восточно-уральский радиоактивный след, и мы, на этом ВУРСе, на радиоактивной полосе, играли, нежились под солнцем, ночью спали. Ладно, что у меня крепенькая иммунная система, а ведь тех, с кем я играл, давно нет,  играют они на райских полях. Валентина Мартюшева, инженер, бессменный профсоюзный босс одного из городских предприятий создала секцию альпинизма. Людей в секции сначала было раз, два – и обчёлся. Мы с братом, с молодыми супругами Мартюшевыми – выпускниками Уральского политехнического института, оба – уральцы  ( Борис – из города Первоуральска, Валентина – из села Маминского ), он - ярый турист, она – ярая альпинистка, познакомились зимой 1960 года, когда, как ласточки,  порхали на своих коньках-полуканадах по зеркальному льду катка синарских трубников. Валерий для альпинистов был редкой находкой, с хорошими людьми брат мог, в любой момент, пойти в огонь и воду.  Да и сам Валера, с восторгом оглядел альпинистское снаряжение – абалаковские рюкзаки, репшнуры, карабины и, как говорится, увидел – и погиб. Брата ожидали тянь-шанские горы, но спортивный туризм он до конца своих дней не забывал. Ряды каменских альпинистов пополнил выходец из нашей туристской среды Михаил Самойлин. Талантливый скалолаз и альпинист-высотник, он, в те годы, нашёл своё место, чему я был очень рад. 
В разное время – и люди разные, и мир не без добрых людей. Много СГС испытала лишений и гонений, но на пути спелеологов встречались не только плохие люди. Доброжелательности было больше, чем неприятия. На эту тему вспоминается случай из прошлого нашей группы. Больше недели пребывали в поиске. Шли на Шадринск, возвращаясь домой. Темнело. В рюкзаках, в опорожненных картонных коробках из-под вермишели, подъёмный материал, собранный в долине реки Исети – косточки животных, фрагменты древней керамики. В карманах не слышно монетного звона – пусто. На краю дороги видим харчевню, там нам дали по куску хлеба и «первое» - по тарелке пересоленного супа. Здешние места, провинция, не слышала слово «турист», и деревенская ребятня шепчет в нашу сторону – «пешеходы». Дорога пыльная, и ни одной попутки. Над головой раскаты грома, сверкают молнии, но с неба не падает ни дождинки. На рассвете, перед городом, нас нагоняет полуторка, и по Шадринску едем на полусогнутых ногах. Ждать до вечера поезд «Шадринск-Егоршино» нет смысла: всё равно в вагон без билета не попасть, не раз проверено. Перед отправлением на ступеньках вагонов появляются проводники – как на подбор – грузные, квадратные бабищи.  Они, как дотошные чекисты, с прищуром всматриваются в билеты пассажиров, неохотно впуская людей в вагон. От этих баб пощады не жди: сбегутся гуртом и будут всенародно хулить пойманного «зайчика». Осторожно, за километр, обходим зловещий шадринский вокзал и у железнодорожных путей ждём товарняка в родную сторону. На ходу поезда, влезаем в открытый тамбур. Вовка с Санькой падают в вагон с лесом и, под палящими лучами утреннего солнца, сваливаются в беспробудный сон до Каменска. Я и Лёха, крутим козьи ножки, курим махорку последней щепотки, сидим в открытом тамбуре, на ветерке, голодные, ночь не спавшие. Через вагон, в таком же «купе», что и у нас, едет странный субъект в полосатом халате, комнатных тапочках, наголо подстриженный. Он постоянно крутит головой, всматриваясь в уральские дали. В городе Далматово остановка, но всё спокойно, а в Катайске  наш товарняк встречают вохровцы. Они с винтовками бегут по перрону к голове поезда, намереваясь ловить нас. Но мы с Лёхой равнодушно смотрим на подбежавших охранников, берём свои рюкзаки и следуем в здание станции. Нас, с нашими увесистыми рюкзаками, явно принимают за грабителей товарных поездов. Дромоман в полосатом халате оказался обитателем одной «канатчиковой дачи» Зауралья. Начальник станции равнодушно прочитав мою справку, о том, что я сотрудник Каменского краеведческого музея, требует с носа по 3 рубля и мотать на все четыре стороны. Получив отказ, начальник, под конвоем, сдаёт нас в Катайский РОВД. Старший лейтенант – женщина,  с постоянной  садистской усмешкой на лице, заметно усердствует: допросила нас с Лёхой по отдельности, велела сержанту снять с нас дактилоскопические отпечатки, привлекла, в качестве понятых, когда привели вора, пойманного с поличным, с краденым чемоданом, звонила в паспортный стол Каменска, для выяснения места нашего проживания. Голодные, полусонные, мы целый  день сидели в узком, душном коридорчике милиции, не зная, когда этот бред закончится. Все ждали начальника РОВД. Привезли связанного пьяного мужика, орущего матом на всю улицу, он, в приступе дикой ревности, надкусил нос своей неверной супруги. Наконец, все забегали , как угорелые – приехал начальник. Им оказался  крупного телосложения мужчина, лет пятидесяти, с властным лицом – майор. Увидев его, я громко произнёс – нервы сдали: «Вы обнаглели!». Майор опешил и возмущённо спросил: «Как так, обнаглели?». Я открыл рюкзак и показал его содержимое. Майор бегло полистал походный дневник с планами древних местонахождений, взглянул на глиняные черепки – и всё понял: «Вы свободны!» - сказал он. На мой вопрос, можно ли уехать до дома на товарняке, начальник ответил: «Езжайте!». Стоявший рядом сержант, охотно дал нам полпачки папирос «Север». Мы в весёлом настроении примчались на станцию Катайск. В ночной темноте разглядели товарный состав, вдоль которого прохаживался вохровец. При упоминании майора РОВД, охранник, пожав плечами, изрёк: «Садитесь, мне что – жалко?». 
 
Бушуев Виктор Владимирович.     
19.01.2018г.
Продолжение следует.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Please paste a VALID AdSense code in AdSense Elite Module options before activating it.