Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Для царства Московского семнадцатый век был переломным историческим периодом: династическим кризисом, экономической разрухой, эпохой социальных потрясений - окончательного превращения крестьянства в рабочий инвентарь помещика, эсхатологической реформации, в форму которой вылился крестьянский раскол, породивший антихристову идеологию, грандиозной народной смутой под руководством Степана Разина, но и временем открывшихся возможностей после похода Ермака. Семнадцатый век, исподволь, готовил преобразования, неузнаваемо изменившие допетровскую Русь.

KartaM

Были люди, которые не сидели сиднем, в ожидании пресловутого конца света, а, поправив за спиной котомки, уходили навстречу солнцу, на восток, за Урал, пополняя ряды вольных хлебопашцев, беломестных казаков или проповедников христовой веры. Все первопроходцы одинаково заслуживают славы и уважения.
Человек не может жить без духовных скрепов, без надежды, одновременно с последним вздохом, он поднимает взор к небу. Те, которые затаили обиду на мирскую жизнь, праздность и суету, отдали свою душу в услужение Богу. Крайние из них решились на отчаянный шаг, порвав общение с миром, искали уединения в пустынных краях. В одиночку на чужой стороне выжить невозможно и, странствующие монахи, единомышленники, создавали общежитие, обзаведясь кровом, утвердив кодекс поведения - Устав, с которым в другой коллектив не лезут, выбирали из своей среды настоятеля общины - келаря. Хозяином земли Русской был царь-самодержец, и монастырской общине приходилось какое-то время ждать царской грамоты на вотчинное владение. Монастырь - религиозная организация православной церкви, становился самостоятельной феодальной единицей, наделённой иммунитетом и, подобно светским вотчинам, в военную пору, отвечал за охрану, оборону своей территории, а на Урале приходилось жить в постоянном ожидании наскока башкир, калмыков или киргизов. Монастырская запашка считалась «обельной», то есть свободной от государственного тягла, в то время как земля, обрабатываемая крестьянами, являлась тяглой. С крестьянской земли в пользу государства взимались различные сборы, платежи и повинности: денежный оклад с сохи, ямские деньги, корабельный сбор, стрелецкий хлеб, сенные деньги, хлебные запасы и др. Первое время, монахам, отложив Священное писание, приходилось самим пахать землю, пасти скотину, но свято место пусто не бывает. Крестьяне-переселенцы оседали, в том числе, и на монастырских землях, появлялись починки, деревеньки. Новосёлы заключали с монастырём ряд, договор, обязались отработать или платить натурой за пользование землёй. Святым отцам поручалось брать с крестьян государственные налоги, и часть налоговых поступлений оседала в монастыре. Также, монашеская община была обязана делиться пропитанием с опасными преступниками, присланными в монастырь «под начал», но «кормление» разбойников чернецы перепоручали крестьянам. Два-три раза в году в монастырские закрома в четвертях поступали рожь, ячмень, пшеница, а в пудах - хмель, конопляное и льняное семя. К «столовым запасам» относились малина, смородина, солёные рыжики, которых сдавали вёдрами, пудами - сушёную черёмуху и мёд, а в четвертях - сушёные грибы и хрен. Крестьяне пополняли «конюшенные припасы», сдавали в парах и штуках оглобли, черёмуховые дуги, лубы на мочалье, «круглые» деревья, лесные плахи. На монастырских огородах выращивали капусту, огурцы. Зерно на муку мололи на мельнице. Водяная мельница имела плотину, запруду. Благодаря мельнице регулировался сток реки, сохранялось природное равновесие. Крестьяне, из пеньки делали неводы, из конопли плели рыболовные сети, весной и летом ловили на мельничном пруду рыбу. На пруду плавали утки, жили выдры. Кроме того, мукомольный промысел приносил монастырю стабильный доход. Подневольное население занималось добычей серы с хвойных деревьев, пасли табуны, варили квас и пиво. Без вина монастырь не обходился. На «братчинах» - общих праздничных пирах монахи играли в кости или в зёрна - в «зернь». Монастырь постепенно разрастался, менял деревянные постройки - ограду, главный храм, церковь на капитальные каменные строения, по-настоящему превращаясь в крепость. Ведя просветительскую работу среди населения, монастыри не забывали приумножать своё богатство, искали таланты - ремесленников, рудознатцев и прочих мастеров своего дела из далёкой Московии.

Cerkov min
К концу семнадцатого века на Урале насчитывалось десять монастырей, среди которых крупнейшим в исетском крае являлся Успенский Исетский монастырь - авангардный пост и оплот русской колонизации в юго-восточном Зауралье, основанный в 1644 году монахом Далматом, в миру - Дмитрием Ивановичем Мокринским. Монастырь владел территорией в 160 тысяч десятин земли под пашней, лесами, покосами. У монастыря было село Нижний Яр и почти два десятка деревень.

StenaV min

В низовье реки Исети, верстах в трёхстах от детища Далмата, стоял Рафаилов Высоцкий монастырь, основанный в 1651 году старцем Рафаилом, выходцем из Казани. С претензией на величие, Рафаилов монастырь блистал своей высоченной колокольней.
Место под мужскую общину было выбрано на левом берегу реки Исети, в урочище Белое Городище, немногим выше устья реки Течи. Раньше, хозяином этих мест был тюменский татарин Илигей, но, разобравшись в родственных связях, Илигей, чувствуя, с приходом русских, качание земли под ногами, подарил свои владения Далмату. Вскоре к Далмату прибыл его сын Исаак, принявший монашеский постриг. Деятельный и властолюбивый Исаак в 1702 году получил чин архимандрита. Взоры Далмата и Исаака были обращены на северо-запад, в лесные, гористые, богатые полезными ископаемыми районы Среднего Зауралья. Развиться инициативе не давали постоянные нападения инородцев. Особенно сильно Далматовский монастырь пострадал в 1651 году от набега калмыков, был сожжён в 1664 году башкирами. И только в конце правления Петра Первого, монастырь был окружён каменной стеной с башнями и бойницами, выдержавшим в 1774 году натиск пугачёвского сброда.

Stena min
Исетско-пышминский край стал заполняться русскими из холодного, лесного, малопригодного для земледелия Восточного Зауралья, куда хлынула первая волна переселенцев. Приток населения был очень медленным. Громадные пространства лесостепи, с чернозёмами, реками, озёрами были безлюдны. Изредка попадался табун не то диких, не то домашних лошадей. Союзы кочевников о себе напоминали, когда, озлобленные глупыми выходками русской администрации, решались насолить пришельцам, поиздеваться над беззащитным населением, поживиться какой-никакой добычей.
Мокринские интересовались рекой Течей. В двадцати пяти верстах от монастырского дворца, не абы где, возле Каменной горы, с огромной залежью гранитной породы, появилась деревня, которую основал «гулящий» человек, кабальный Далматова Успенского монастыря Першак (Порфирий) Михайлов Мальцев. Деревня называлась Першаковой (с 1731 года и поныне - село Першино). Возле деревни, в так называемом Половинном логу, рудознатцы монастыря нашли серебряную руду, плавили её. Основатель села Дубасово или Савинково был крепостной крестьянин Далматова монастыря Савинко Дубасов. Село Верхняя Теча (бывшее Верхтеченское Поселье) обязано своему появлению устроенному здесь Введенскому женскому монастырю, до пожара находившемуся близ ограды Далматовского монастыря. В Введенском девичьем монастыре закончилась жизнь дворянки Прасковьи Григорьевны Юсуповой, замешанной в придворной интриге по ограничению власти императрицы Анны Иоанновны. Молодую княжну пытали в Тайной канцелярии, били плетьми- «кошками», постригли в монахини, нарекли Проклой, отправили под караул «за Камень».

Usupova min
Исаак имел виды на богатую железной рудой, в шестидесяти шести верстах от монастыря, вверх по реке Исети, реку Каменку. В 1682 году на реке Каменке, переименовав её в ЖелЕзенку, Исаак устроил ЖелЕзенское Поселье - домницу по выплавке железа, заложил поселение- Каменскую слободу, из привезённых вотчинных людей Далматовского монастыря и выселок - Красную горку, где выращивали всякую овощь. Кроме того, к монастырю официально отошла значительная земельная площадь от устья речки Камышенки до так называемого Исаакова ключа на реке Исети. Не без поддержки Далматовского монастыря, произошло становление ряда населённых пунктов по реке Исети, в том числе и построенного в 1677 году Колчеданского острога.
Ближе к пустыни Далмата, в тридцати пяти верстах, устье реки Синары. Река эта посолидней и Каменки и Течи. В молодые годы игумена Исаака, на реке Синаре, от её истока из озера Синара и до впадения в реку Исеть, едва ли можно было насчитать десяток крохотных деревушек оседлых, лесных башкир. Почти на всём протяжении реки Синары, её правый берег преимущественно гористый, покрыт лесом, местами крутые скалы обрываются к воде. Левый берег, особенно в низовье реки, с озерками- старицами, заболочен.
К глубинам древности относятся кости животных, вымываемые весной из берегов Синары. Зауральская равнина, в ледниковый период, примерно, 40-50 тысяч лет назад, представляла собой болотистую тундру, по которой бродили, пощипывая травку и листья кустарников, стада мамонтов, сибирских шерстистых носорогов, северных оленей, косуль. Злой катаклизм в одночасье погубил мирных животных, уснувших в местах водопоя. Обычно стоянки древнекаменного века археологи находят по остаткам ледниковой фауны, но берега реки Синары на предмет палеолита учёными не обследовались. На всём белом свете, памятников палеолитического времени найдено раз-два и обчёлся. В юности мне посчастливилось знавать Потёмкину. Нет, конечно, не графиню Елизавету Петровну - посаженую мать великого русского поэта, а товарища Потёмкину Тамилу Михайловну - первого исследователя верхнепалеолитической стоянки, найденной в Курганской области, в деревне Шикаевке, случайно, при рытье ямы-погреба (в погребах что-нибудь да находят).

PotiomkinaTMТамила Михайловна - молодая, миловидная женщина, экзальтированная и амбициозная, с офицерской полевой сумкой на боку и свёрнутой плащ-палаткой в руках, в знойное лето 1961 года, появилась на брегах реки Исети из гоголевской Диканьки, проездом через город Курган. Рядом со мной, в соседнем раскопе, неумело орудуя лопатой, будущая «женщина-учёный», две недели выковыривала из культурного слоя поселения Лужки битые лепки.
Ближе к первому тысячелетию нашей эры река Синара была густо заселена. Так, непосредственно, возле устья реки, найдены пять археологических памятников, давностью от неолита до раннего железного века, а, невдалеке от слияния рек Синары и Исети, обнаружены два селища, стоянка и четыре городища (рис.1). В долинах рек людей привлекали неиссякаемые запасы корма для скота, наличие рыбы, зверя, птицы.

AP min
При царе Алексее Михайловиче за пристрастие к табаку резали нос, выбивали зубы. Слыл ли красавцем Никита Табатчиков, «выходец из внутренней России», основавший в 1675 году деревню Никитину - история умалчивает. По соседству с Никитиной в 1680 году выросла деревня Сапожникова, переименованная в Ушакову. В округе, как грибы после дождя, появились деревни: Иткинной Яр (Ипатово), Оконечниково, Ярки, Медведево, Булыгино, Даньково, Марай. Раньше Никитиной, в 1650 году, началось строительство Катайской слободы в устье речки Катайки, с крутыми берегами «эх, прокачу!». В Никитиной в 1840 году возвели Прокопьевскую церковь, и деревня стала называться селом, стали устраиваться крестные ходы в урочище Крестик. В окрестностях Никитиной много памятных мест, требующих индивидуального рассмотрения. Например, у соседней деревни Булыгиной, от которой остались заросшие ямы, вода выносит на отмель кости доисторических животных, в обрывах берега видны отложения различных геологических эпох. У Никитиной и Булыгиной имеются, так называемые «караульные угоры», на которых в 17-18 веках разжигали сигнальные костры, в случае появления неуёмных кочевников. Ниже Булыгиной река делает огромную излучину, внутри которой маленькие озерки, и здесь, в старину, вымачивали лён, и место называлось МочИще. Рядом с этим урочищем овраги Собачий и Свиной (происхождение названий оврагов не выяснено). В двух с половиной километрах от Никитиной, на северо-запад, на правом берегу реки Исети, гора Лысая. Во время грозы, молния бьёт в раздвоенную вершину горы. От Булыгиной, через лес, уходит едва заметная дорога на мельницу, некогда стоявшую близ устья реки Синары. В береговых обрывах реки видны сгнившие брёвна от мельничной плотины. Житель Каменска-Уральского, родом из села Никитино, Александр Синицын рассказал, что однажды, на слиянии рек, купаясь, утонула деревенская девчушка. Приехали водолазы, тело нашли, и во время поисковых работ, обнаружили под водой, на правом берегу Исети, подземный ход, выложенный камнем.
Известная повесть Дмитрия Наркисовича Мамина-Сибиряка, прославила местечко Охонины брови или по-другому - Белый Яр. Перед впадением в реку Исеть правый берег Синары высок, вытянулся вдоль реки в изломанную линию, образует крутые выступы- мысы, отделённые друг от друга неглубокими логами. В одном километре от устья реки Синары мыс Охонины брови. Со стороны реки - это песчаниковое обнажение, издали рисующее изогнутые брови. От реки оголённая площадка мыса плавно повышается к белому лесу. Подышать воздухом луговых трав, послушать невнятный шепоток берёз, потоптать историческую почву речных берегов, мечтает каждый краевед. Первым на Белый Яр, в 1903 году, взошёл Павел Фёдорович Первушин. Все катайские курганы полегли у его ног, пришёл черёд городищ. Действительно, ров и оплывший вал указали краеведу на наличие древнего укреплённого поселения. Шаркали ногами по Охониным бровям и советские археологи, нарыли не то иткульскую, не то воробьёвскую керамику. Учёный Владислав Евгеньевич Стоянов был долговязым, широко шагая, он присовокупил к иткульской археологической культуре исетскую культуру, устоявшуюся в науке, предложенную в своё время Елизаветой Михайловной Берс. В «иткуль», до кучи, кинул типы и этапы - воробьёвский и прыговский и ещё задумал что-нибудь «кинуть», но вовремя остановился.
Владислав Стоянов вспомнился невзначай, как и эпизоды коротюсенького, «воробьёвского периода» моей жизни. На Ново-Воробьёвском городище я- пятнадцатилетний паренёк, участник раскопок, как медведь в берлоге, спал в командирской палатке, разделённой надвое большим деревянным ящиком, где хранились медикаменты, писчая бумага, калька, миллиметровка, диметилфталат от комаров, бутыль со спиртом. Когда начальник отлучался, студенты просили «отлить граммов сто», но я строго хмурился: спирт предназначался для шофёра Ильи, без спирта экспедиционная машина «не заводилась». Стоянов избегал своей командирской палатки, деликатно, взяв меховой мешок, заваливался спать где-нибудь в кустах. Надо мной, с детства, измывалась ангина, и во сне, я оглашал ночной лагерь жутким храпом. За день, перелопатив кубы земли, спишь сном праведника, не подозревая о своём недуге. В это время, слушая орлиный клёкот, вырывавшийся из моей глотки, иной слушатель зверел, готов был меня прибить, но спасала командирская палатка. Мне представлялось странным, что командир нашего исетского отряда присутствовал не на передовой, а «где-то рядом», виртуально, постоянно испарялся, вероятнее всего, ездил «к шефу» - Владимиру Фёдоровичу Генингу с докладом о сенсационных открытиях, хотя изо дня в день ничего особенного не происходило. На городище, уважаемый Владислав Евгеньевич, больше смотрел на притягательные ножки студенток-первокурсниц, корячившихся в раскопе, чем на культурный слой. Удивляла меня и маниакальная страсть к накоплению «вещевого» материала. Подсобки деревенских магазинов быстро опустели, деревянная тара уходила под найденные нашим отрядом глиняные черепки. Я полагал, что десятков пять характерных фрагментов керамики вполне достаточно для определённых научных выводов, а тонну безликих черепков лучше бы оставить там, где они лежали. Хотя, учёный народ прав: в зимнюю пору, в лаборатории, без такого массового материала, как черепки, скучно, камеральная обработка замрёт.
С детства уверовал, что существование человеческого рода, на всём протяжении истории, обязано не «экономическому базису, материальным благам, производительным силам», о которых вычитал из школьного учебника, а духовному состоянию личности, общества. «Материальные блага» - виновники вражды, звериной зависти, поджигатели войны, гибели миллионов людей. Пересчитывая накопанные черепки, я понял, что с советской археологией, её марксистско-ленинской методологией, а я - идеалист, мы друг в дружке не нуждаемся.
Кроме, усыпанных похвалой, Охониных бровей, устье реки Синары притягивает тем, что здесь, в 17-ом веке, не успев подняться на ноги, сгинул молодой монастырь. В 1910 году Белый Яр посетил Владимир Яковлевич Толмачёв. Осматривая городище, археолог нарисовал простенькую схему, где обозначил Белый Яр, мост и мельницу ( рис. 2 ), а также обратил внимание на яму в восточной части городища, о происхождении ямы ему позже рассказал Бирюков.

Ustye min

Владимир Павлович Бирюков - языковед, собиратель устного народного творчества, окончивший Московский археологический институт, был «немножко» археолог, знал шадринские древности, бывал в археологическом поиске на реке Миассе, на Каменке. Изучая историю Далматовского монастыря, Бирюков прочитал очерки о бедствиях монастыря с 1644 по 1742 год, оставленные летописцем монастыря, старшим священником Григорием Стефановичем Плотниковым. В «очерках» Григорий Плотников, к сожалению, предельно кратко упоминает о недавно построенном Петропавловском монастыре на реке Синаре. В августе 1662 года, бунтовавшие башкиры разгромили слободы русских, в том числе, Катайский острог, сожгли Петропавловский монастырь с церковью на правом берегу реки Синары, в месте её впадения в реку Исеть, над Белым Яром, и от монастыря осталась только яма от хлебного амбара. При написании очерков Григорий Плотников использовал документы Далматовского монастыря. Были ли в архиве монастыря более содержательные сведения относительно обители, названной во имя первоверховных апостолов Петра и Павла - не известно. В настоящее время самый ранний имеющийся документ Далматова Успенского монастыря датирован 1671 годом. Хронологический период от основания монастыря в 1644 году и до упомянутого 1671 года – белое пятно в документальной истории монастыря и его окрестностей. В 20-30-ые годы советской власти, насаждением коммунистической идеологии, отношение к губернским, уездным, волостным дореволюционным архивам было, мало сказать, халатным, пренебрежительным. Ценнейшие для науки документы сжигали вагонами. Такая же участь была уготована бумагам Далматовского монастыря, если бы не вмешательство В.П.Бирюкова, сумевшего отстоять архив. Жизнь этого удивительного человека прошла в борьбе с партийной бюрократией за сохранение собранного культурного наследия. Советские хранилища ждали от Бирюкова какие-нибудь, дотоле не известные, предреволюционные письма тюремных сидельцев, чахоточных членов «ленинской гвардии» или воспоминания романтиков революции о лихих налётах на царскую банковскую систему, на худой конец, собранные памятные открытки, почтовые марки, прославлявшие незабвенный Октябрь, а краевед, по мнению власти, предлагал на хранение «бумажный навоз». И, только, в хрущёвскую оттепель, Уральский архив литературы и искусства, созданный В.П.Бирюковым, перекочевал в Свердловский областной государственный архив. Раньше материалы хранились в доме, в сарае и прочих хозяйственных постройках шадринского краеведа.
На поверку локализовать местоположение Петропавловского монастыря оказалось не так-то просто: мешает высокая густая трава, ямы от выемки грунта, вмятины старых, заросших дорог. Всего вероятней, монастырь находился на соседнем мысу, следующим за Белым Яром, ниже по течению реки Синары (рис.3).

Mon min

Лишённый древесной растительности мыс, восемнадцатиметровой высоты, сложенный, как и весь правый берег Синары из глинистой и супесчаной почвы, покрыт травой, круто обрывается в сторону реки. С северной и южной стороны мыс ограничен логами, между вершинами которых, на протяжение 150-и метров проходят два рва, шириной по два метра и глубиной около полуметра, валы размыты, фиксируются слабо. Монастырские земляные укрепления близко подходят к валу и рву городища Белый Яр, но не стыкуются с ними. С ровной поверхности мыса, размером 150х50 м далеко просматривается более низкий, луговой левый берег реки Синары, долина реки Исети, берёзовые рощи.
В середине семнадцатого века, собранные без гвоздя, из местной сосны церковь, монашеские кельи, колоколенка, ворота, частокол Петропавловского монастыря выглядели с другого берега реки почти игрушечными. Приземистый хлебный амбар чётко выделялся на вершине Белого Яра, по склону горы ползали козы и овцы. Две лошади с путами на ногах, недовольно фыркали, мотали головой, отпугивая оводов. Под высоким берегом, поблескивала на солнце мельничная запруда, на полянке, над рекой, возвышалась небольшая однопоставная мельница, явно не рассчитанная на продажу муки. Мукомольный промысел в этих краях возник через полвека, первыми его завели монахи Далматовского монастыря, построив двух - трёхпоставные мельницы на реках Исети, Тече, Суварыше. Низкий надпойменный берег был занят под огороды. За воротами монастыря, у опушки леса, виднелась пашенка. Сторонясь открытых мест, по правому берегу реки Синары, через осинник и березняк, неподалёку от монастыря, пролегла старая «Казанская тропа» - торговая «татарская дорога». Дальше дорога уходила на Катайский острог и через Тюмень на стольный град Тобольск.
Затея устроителей Петропавловского монастыря была совершенно очевидна: взвалить на себя геркулесову ношу, соорудить в северной части Южного Зауралья, не менее значительный, чем Далматов Успенский монастырь, заслон, препятствующий нажиму кочевников с юго-западных пределов, расселении и обустройстве русских переселенцев. Предприятие имело шансы на успех. Тому порукой было удобное географическое положение монастыря в стрелке двух рек, в местности, богатой чернозёмами, лесами и водой, на торговом пути. Волшебная палочка только в сказках, в большом деле требуется запас времени.
Исаак, пышущий здоровьем, прибыл на реку Исеть в 1650 году. Наивно думать, что сын Далмата мог допустить конкурентов на земли, пройденные и разведанные его отцом. Для замысла Исаака построить монастырь на слиянии Исети и Синары имелись рабочие руки вотчинных крестьян Далматовского монастыря, а пахнущие сосновой смолой кельи, могли принять новых богомольцев и пришлых монахов. Между тем, башкирские земли бессовестно расхищались, и кровавые вторжения в русские деревни следовали своим чередом. Сары Мерген с двумя тысячами всадников направился вверх по реке Синаре, будучи в плохом настроении, стёр с лица земли Петропавловский монастырь. Не пройдёт и года, как Аллах поманит Мергена на душевный разговор.
Отголосок, далёкое эхо исчезнувшей обители, слышится в названии старинного селения на речке Шутихе, в двадцати пяти верстах от слияния Исети и Синары - слобода Петропавловская, рядом с которой урочище со знакомым именем - Исаков колок.


Бушуев Виктор Владимирович.

07.01.2015 г.

 

Комментарии   

+1 #1 Николай Хмыльнин 28.02.2015 14:14
С большим интересом прочитал историю о Петропавловском монастыре, изложенную Вами! Я родом из д. Марай. История нашего края меня интересовала с детства, ещё тогда, на склонах возвышенности "Крестик", правый берег р.Марай, мы находили круглые пустотелые ядра , в диаметре 15- 20 сантиметров. Внутри ядер была жёлтая масса. Во взрослой жизни меня интриговал вопрос- откуда эти ядра? Моя версия- настоятели Далматовского монастыря, заботясь о защите края, в домницах Каменской слободы отливали эти ядра , начиняли их взрывчатым зельем. Крутые склоны р. Марай, возвышенность Крестик, защитниками форпоста использовались для скатывания бомб - ядер против набегов кочевников.Возм ожно использовались метательные приспособления. Как раз через Крестик, проходит старая "Казанская тропа", она хорошо просматривается по правой стороне р.Синары. Документального подтверждения моей версии нет.С уважением Н.Хмыльнин.
Цитировать

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить