Печать
Категория: Краеведение
Просмотров: 25527

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Со стариной мало причастности через печатное слово. Рассказ изустный о днях минувших похож на сказку. Прошлое нужно потрогать, и кабинетные познания рушатся, когда к истории прикоснёшься руками...

Сначала был медный крестик. Простой православный крестик. К нему прикованы наши взоры. Череп раскопан на половину. Пустые глазницы бездушно смотрят на мир. Кованые гвозди когда-то накрепко закрывали крышку гробницы, но доски истлели. По историческим меркам прошло не много – какие-то две с небольшим сотни лет. Одежда не сохранилась, но осталось обувь – сапоги безвестного мастера, сделанные добротно, без обмана. Уцелели даже голенища. Железная вычурная скоба надёжно крепила толстую кожаную подошву к высокому каблуку. На черепе змейкой обозначилась косичка – пикантная мета восемнадцатого века. Представилось, как, постукивая подковами сапог, бравый щёголь бродил среди торговых рядов каменской ярмарки...

Krestik

Вскрыто до полусотни могил, стёртого из людской памяти, кладбища. Началось всё со строительных работ, когда ковш экскаватора сгрёб в охапку бренные останки каменского мастерового. Строительными работами всё и закончилось, когда нетерпеливое урчание камазов подвело черту спешным археологическим раскопкам. Плиты Исторического сквера закрыли доступ к самым ранним погребениям, лежащим ниже раскопанных. Именно на нижнем горизонте покоятся хозяева первых сорока дворов Каменской слободы. Первые жители слободы, ранее называвшейся Железенским посельем, прибыли из владений Далматовского монастыря. Избы стояли на довольно низком, подтопляемом берегу Каменки, названным Гнилым углом. Осталось не выяснено, была ли на каменском погосте церквушка или часовенка. Попалось свидетельство тревожного времени колонизации Зауралья - наконечник стрелы в черепе. Похоже, захоронение повторное. Вероятно останки привезли из сельской округи и погребли рядом с почившими каменскими родственниками...

Для освоения русскими Урала определяющим был семнадцатый век. Вслед за казаками и старообрядцами, из Московской Руси, «за Камень», хлынул поток искателей Беловодья - сказочной страны, где волюшка-вольная – нет помещиков, где можно жить по справедливости, без ссоры – земли на всех вдоволь, где реки полнятся рыбой, а леса одаривают щедрой добычей. Первая переселенческая волна, придерживаясь маршрута Ермака и стародавних путей новгородских дружин, заселила места не обжитые, но для крестьянина - землепашца малопригодные. Вскоре были разведаны плодородные чернозёмы Среднего и Южного Зауралья. Вторая пришлая волна, двигаясь от Уфы «Казанской тропой» пополнила ряды новосёлов Исетско-Пышминского края. А новые искатели лучшей доли уходили «на восход» осваивать безбрежные сибирские дали.

Опахав поле кругом, лес затесав топором, луг окосив литовкой, поселенец замыслил пожить в своё удовольствие, но услышал воинственный посвист кочевника. Мотаясь с табуном лошадей по уральской лесостепи, башкир почуял ущемление своих вотчинных прав на пастбища. Отринув клятву верности Ивану Грозному, не выдержав расхищения отцовских земель в царствование первых Романовых, «башкирцы и выезжие татары» объединялись в артели, дотла сжигали русские селеньица. Мужики с трудом отбивались топорами и дрекольем, но стрелы вёртких всадников иногда достигали цели...

С драматическими взаимоотношениями между переселенцами и князьками Щербаком и Пекером связана начальная история сёл Щербаково и Колчедана. Вольные наездники – казаки создавали опорные пункты на пути движения переселенцев – слободы. Власть в Тобольске с готовностью поддерживала народную инициативу. Дозоры «беломестных» казаков разъезжали по правому берегу Исети, выискивая в лесостепи притаившегося неприятеля. Во время башкирских восстаний одного беломестного казачества было не достаточно, и тогда русское население убегало, куда глаза глядят. Так, в 1662 году много слобод башкирами было пожжено, Далматов Успенский монастырь был оставлен монахами.

Перестал существовать молодой Петропавловский монастырь, возведённый близ устья реки Синары, и только яму от хлебного амбара этого монастыря можно видеть на горе Белый Яр и поныне. Кровавые стычки случались до середины восемнадцатого столетия. Центральная власть с времён Ивана Четвёртого рассматривала уральские и сибирские земли своей колонией. Со стороны Урала злого чужеземца не предвиделось, земли здешние за службу помещикам не раздавались. В Московском царстве слова «сибирь» и «ссылка» были синонимами. Между тем, уральское и сибирское казачество бдительно стерегло русские пределы. Бедой для мужика – переселенца было отсутствие «хозяйки».

Некоторые брали подругу жизни из туземцев: башкирок, татарок, калмычек, кыргызок. Кое-кто от одиночества грызся между собой, как, например, основатели двух деревень на реке Синаре – Окулко и Потаскуйко, а нелюдимый казак – основатель деревни Казаково, срубил избу в устье реки Багаряк и остался бездетным, но подселившийся Чайко имел семью, и деревня Казакова стала называться Чайкиной.

Проблема решилась просто. Правительство царя Алексея Михайловича дало указание сыскать по кабакам "девок гулящих" и под конвоем направить в Сибирь. Колонны «жёнок» под ружьём месили грязь бабиновской дороги, а при Петре Первом – пылили напрямик через Пермь – Кунгур. Долгожданный контингент немедля расходился по рукам. С приростом населения страсти по женской ласке улеглись...

Состав переселенцев был пёстрым: сюда входили «охочие, гулящие и вольные», а также ссыльные по уголовным статьям. Власть закрепила за каждым двором тридцать десятин пашни, за землю «заимщик» нёс тягло – сдавал часть хлеба от урожая, вносил каждый год деньгами подать или пахал государству «десятинную» пашню. Климатические особенности новой родины, кровосмешение великороссов, малороссов, литовцев с примесью финно-угорской и тюркской струи создало своеобразный физический и психический вид русского человека – уральца, сибиряка, с характерными чертами культуры - говором, фольклором, традициями.

Главным в жизни уральца была свобода выбора, свобода дышать, независимость. Почитание природы, следование её неторопливому ритму, привычка к труду, но работа без надсада, вера, но без религиозного экстаза, соблюдение обычаев предков – определяло быт населения. Рождающаяся горная промышленность не могла изменить образ жизни крестьянской массы. Урал и Сибирь создали тот тип середняцкого хозяйства, того середняка, кормившего хлебом, салом и маслом, в том числе и заграницу, о котором с опаской писал в годы Гражданской войны вождь мирового пролетариата.

Бушуев Виктор Владимирович

28.02.2003 г.