Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

В 1978 году, в Свердловске, в Уральском госуниверситете им. А.М. Горького, прошел слух о Вижайской писанице. О существовании древних наскальных изображений на североуральской реке Вижай, притоке реки Лозьвы, сообщил студент-заочник исторического факультета Александр Венцель, уроженец города Ивдель. О древних наскальных рисунках Саша будто бы вычитал в местной ивдельской газете. Венцель советовал «по вопросу писаниц» обратиться к жителю посёлка Вижай, следопыту-непоседе, Володе Андросову. Сразу подумалось, а не «трёп» ли это - про писаницу-то?

В топонимике лозьвинской группы манси «писаных камней» не найдёшь, зато не мало у местных аборигенов «священных» гор, рек и озёр, а в тайге не редкость встретить охотничий затёс с изображением добытого лося или медведя. В 19-ом веке, в погоне за любопытными образцами горных пород, крошил в крошку вижайские скалы геологическим молотком Евграф Степанович Фёдоров, но и он ничего о древних рисунках не упоминает. В советское время, с 50-ых годов, начинается туристское освоение Северного Урала, дотошные туристы суют нос в самые потаённые уголки природы, но, относительно рисунков, наперебой, рассказывают только о Писаном Камне на реке Вишере, принадлежащей к Камско-Волжскому бассейну. В 1963 году по реке Вижай, по низкой воде, через бесконечные перекаты, на плоту, срубленном из сырой ели, плыл я и мой брат Валера. Скал мы не видели, изредка по берегам виднелись выходы извержённых пород. Перед устьем речушки Тохты, намучившись, плот бросили. Позднее мы узнали, что скалы на Вижае появляются от речки Яхтель-Я, у крохотного посёлка, под названием Сотый или Новый Вижай. Скалы известняковые, с пещерами, с каменными воротами, тянутся вдоль реки до посёлка Вижай. К сожалению, эти интересные места остались нами не осмотренными.
На восточном склоне Урала северная граница зауральской группы писаниц связана с рекой Турой. Исследования уральских наскальных изображений В.Н. Чернецов начал с реки Тагил. В отличие от более-менее обжитой реки Тагил, чем дальше к северу, тем больше дикости, и в разведке 1958 года, Валерию Николаевичу не удалось, в Богом забытой местности, раздобыть лодку для осмотра берегов реки Туры, найти среди скал Писаный Камень. Ничего путного о рисунках не могли поведать учёному бестолковые местные мужики. Они направляли археолога к какому-то заброшенному прииску, где местный придурок нацарапал на камнях свои инициалы. Первое упоминание о туринском Писаном Камне В.Н. Чернецов раздобыл в архивах, в Портфелях Миллера. Известнейший историк Сибири Герард Фридрих Миллер, делая описание, построенного в 1766 году Нижне-Туринского завода, сообщает о культовом месте вогул - горе Шайтан. Подобно Медведь - Камню на реке Тагил, на горе Шайтан, возвышающейся над Нижне-Туринским заводом, идолопоклонники совершали жертвоприношения. Между прочим, на горе Шайтан буйствует магнитная аномалия, стрелка компаса готова спрыгнуть с иглы. В бумагах Миллера присутствовала зарисовка изображений туринского Писаного Камня, авторство древних рисунков Миллер приписывал вогуличам. В.Н. Чернецов считал, что на скале изображён солярный знак и тамга в виде трезубца - «птичья лапа», которая присутствовала среди вогульских знамён Туринской, Мугайской и Аятской волостей Верхотурского уезда. В 1888 году геолог А. Зайцев указал, что близ устья речки Писаной, на левом берегу реки Туры, в 11 верстах выше деревни Карелиной, на версту тянется скальная гряда под названием Писаный Камень. Местами скальные стены закрыты кустарником и деревьями, обзор затруднён. Не мудрено, что поиск писаницы известным археологом П.А. Дмитриевым оказался безуспешным. Через полсотни лет, в 70-ые годы, на туристской байдарке по Туре сплавлялся свердловский археолог В.Т. Петрин. Валерий Трофимович рассказывал, что на Писаном Камне имеются плохо сохранившиеся фрагменты писаницы, не поддающиеся расшифровке и, возможно, увиденная «мазня» не имеет отношение к рисункам Герарда Миллера.
Подмечено, что, в половину случаев, писаницу сопровождает жертвенное место. Культовые места древних угров возникли, вероятно, задолго до Шигирского идола. Несколько вогульских капищ находилось в верховье реки Туры и её притоков. Около 1730 года крещение туринских вогулов закончилось, но молельни инородцев продолжали функционировать, как ни в чём не бывало. Одна из кумирен стояла близ реки Кушвы, на горе-сопке, скалы которой были усыпаны коричневатым порошком - железной охрой. Недра горы, оказалось, скрывали богатейшие залежи магнитного железняка. С подачи Василия Никитича Татищева - начальника уральских и сибирских заводов, гору назвали Благодать. Считается, что крупнейшее в мире Гороблагодатское железорудное месторождение открыл в 1735 году вогул Степан Чумпин, но, фактически, о необычной горе Степану поведал его отец Онисим, а Онисиму - шаман, периодически посещавший кумирню. Получилось, что ко времени геологического открытия, отца Степана не было в живых, а Степан, получив вознаграждение в сумме 24 рубля 70 копеек – средство не малое, чтобы неделями пировать, удалился в лесную чащобу. Шаман, не дожидаясь появления шихтмейстеров и прочих незваных гостей, собрал в туесок деревянного, почерневшего от времени, божка, монетки, пуговицы, лоскутки одежды, сломанные охотничьи ножи - дарственный инвентарь жертвенного места и, пройдя пять вёрст, остановился на приглянувшейся горе, которую русские назовут горой Шайтан. Здесь, под скальным козырьком, божок - тотемный предок одной из локальных филиаций территориальной общности вогулов, обрёл себе новое место.

С 11-го века новгородские ушкуйники - лиходеи, направляясь в Югру, везли с собой такие маленькие бочоночки с «огненной водой». С той поры началась деградация детей тайги - угорского населения Нижнего Приобья. Получив зелёного змия за шкурки, за меха, вогулы и остяки, рыли себе могилу, из поколения в поколение изменяли генетический код. Геологи, общаясь в экспедициях с лесным народом, подпаивая вогул, наслушались забавных небылиц, в том числе и про Степана Чумпина. Один инженер, в погоне за сенсацией, так и написал, что Степана де сожгли свои же родичи, за то, что он рассекретил место, где стоял божок. Через 90 лет после известного открытия, благодетели на горе Благодать установили чугунную тумбу в память о якобы погибшем Чумпине. Думаю, что «сожжение» Чумпина придумали после случая, когда подвыпивший Степан Онисимович, по неосторожности, спалил на костре свою видавшую виды меховую, дымом прокопчённую дошку.


В 1754 году, на реке Туре, возле горы Шайтан, строили Нижне-Туринский казённый завод. На постройку завода направили солдат, вместо военной службы они отбывали горнозаводские работы. Один из рекрутов из любопытства взобрался на гору Шайтан, случайно наткнулся на вогульскую святыню, выкрал несчастного божка из кумирни. Узнав о краже, вогулы откупили тотемного предка, завалив рекрута соболями. Уяснив, что новокрещенные вогулы на поверку двоеверцы, верхотурское духовенство приняло репрессивные меры - отыскали семьдесят пять кумирниц и, вместе с идолами, предали огню. Вогулы, в отместку, учинили организатору неслыханного злодеяния «смертную язву», от которой тот помер и, в дальнейшем, стали осторожничать, скрывать от русских свои священные места. На примере реки Туры, видно, что культовые места вогул не сопровождаются наскальными изображениями, писаниц здесь днём с огнём не сыщешь. До сего времени не выяснен вопрос с единственным на реке Туре Писаным Камнем. Скорее всего, наскальные изображения и святилища - места самостоятельного назначения, а их, порой, топографическая близость, может толковаться этнической идентичностью – и только.

В северном углу Свердловской области, где с Уральского хребта стекают реки Лозьва, Северная Тошемка, Вижай живут манси – «маленькие люди». Предки манси, которых называли вогулами, пришли сюда с западного склона Урала. Социальная структура финно-угров не содержит привычных для большинства народов форм, как «род», «племя», и в Лозьвинском крае обитают таёжные охотники территориальной общности «люди-лоси», прародителем фратрии является Когтистый Старик (Медведь). Общность дробится на локальные филиации, называемые юртами, семьями, хотя понятие «семья» манси не известна, а есть группа кровных родственников, живущая в одном селении – «пауле» (рис.1).

Karta min

Лет пятьдесят назад родственные связи как-то ещё прослеживались, а в настоящее время коренное население в значительной степени вымерло, обрусело, влачит жалкое существование. С появлением русских, строительством заводов, туринские вогулы, раньше лозьвинских, спились, обрусели, исчезли. Хотя, откуда не возьмись, уцелевшие потомки туринских вогулов наведывались на родину своих предков, и в советское время, вплоть до 40–ых годов прошлого века, например, на реке Большой Именной, на деревьях были видны   охотничьи затёсы. Лозьвинских манси десятки лет мучили подневольные лесорубы сталинских лагерей, сократившие охотничьи угодья, замутившие рыбные реки. Юрты Бахтияровых, Першиных, Укладовых, Каслоповых, Елёсиных, Коврижиных имели свои неприкасаемые кумирни, и святых мест было не меньше, чем на реке Туре. Мне представилось, что, может быть, как и на реке Тура, на фоне лозьвинских священных мест, на Вижае, «случайно», скрывается чья-нибудь рисованная тамга.

В 1978 году, ещё до появления россказней о «вижайской писанице», археолог, преподаватель Уральского госуниверситета им. А.М. Горького В.Е. Стоянов, неожиданно, предложил мне поиск наскальных изображений на перспективных уральских реках. Владислав Евгеньевич со студенческих лет занимался заземлёнными проблемами раннего железного века, о наскальных рисунках имел туманнейшее представление, был не в теме. Удивлённый, я загорелся предложенной идеей, набросал план действий, смету, но всё осталось без ответа, и я посчитал предложение Стоянова невинным розыгрышем. Вскоре последовало ещё одно невинное предложение от другого сотрудника кабинета археологии - В.И. Стефанова. Разговор состоялся в Свердловской областной детской экскурсионно-туристской станции, где Володя Стефанов подрабатывал на половину ставки. Кстати, Свердловский клуб туристов появился в 1958 году, и заслуги клуба туристов в организации массового и спортивного туризма в Свердловской области общеизвестны. В 50-ые годы возникла ДЭТС, но мало кто знает об интереснейших краеведческих открытиях, сделанных юными туристами – школьниками городов и посёлков Свердловской области. Сведения ежегодно поступали из районов области и публиковались в печатных сборниках ДЭТС. Владимир Иванович, зная мою страсть к таёжным похождениям, предложил мне прогуляться, этак километров триста с гаком, вдоль Уральского хребта, по проектируемой нитке будущего газопровода, идущего со стороны города Ивдель к Нижнему Тагилу. Задача состояла в том, чтобы выяснить, а не пройдёт ли газовая труба по памятнику древности, не потревожит ли ковш экскаватора бренные останки ископаемого угра. Сердце защемило при мысли, что бездушная мускулистая рука тракториста, в угоду ударным планам 10-ой пятилетки, направит стальное чудище на едва видимые следы полуземлянок, смешает с грязью и без того тонюсенький культурный слой уникального поселения. Опять же голову посетили другие соображения: можно, конечно, переться по тайге, по непременным болотам, через тучи комаров и, мало сказать переться, надо работать: вынюхивать приметы археологического памятника, произвести контрольную шурфовку, зафиксировать на бумаге и фотоплёнке обнаруженный исторический объект. А уральская погода? В непогоду можно днями сидеть в палатке не высунув носа. Тяжело в деревне без нагана, а как же в тайге без обреза, а кто будет услаждать голодный желудок? Триста километров, можно сказать, стандартная величина для бывалого туриста, для маршрута высшей категории сложности. Не расстояние, не тридцатикилограммовый рюкзак не в тягость, когда идёшь с товарищами и, как говорится, взялся за гуж, не говори, что не дюж. А по неведомой трассе предстояло бежать пару недель сломя голову и, за время бега, можно запросто забыть о цели своего пребывания в лесу. Для нормальной работы на полосе магистрального газопровода едва ли хватит полноценного полевого сезона. Не было у меня и топографического материала: глядя на административную карту Свердловской области, расстояние казалось не таким уж большим, а на глобусе - вообще, на раз плюнуть.

И, всё-таки, мысль пройти в одиночку немалое расстояние и, кто знает, может сохранить от гибели безвестный памятник древности, оставалась заманчивой. Многим путешествующим хочется войти в историю, совершить этакий «трансконтинентальный» переход, кому-то что-то доказать, потешить своё самолюбие. Урал по меридиану делится на пять частей, и преодолеть за один раз хотя бы одну часть - это необыкновенно здорово. Но не «пробежать», как скороход, а пройти, как краевед, оставив для себя и для людей наиболее полную картину родной природы. Урал, особенно его Север, в прошлом был предметом комплексных исследований научных государственных учреждений, и экспедиции длились годами. Другое дело - самодеятельность низов. Для советского уха не было знакомо слово «спонсор», поэтому организация серьёзного туристского проекта без финансовой поддержки оказывалась не подъёмной. Тем не менее, попытки «побить все рекорды» имели место быть.


 

В начале 70-ых годов в Каменске-Уральском проживал уроженец города Перми, молодой специалист, инженер-строитель, турист со стажем Анатолий Сапсай. К слову сказать, доводится ли Анатолий родственником белому полковнику Сапсаю, участвовавшему в 1918 году в захвате красной Перми - сведениями не располагаю. Так вот, Анатолий рассказывал, что однажды, «пермяки-солёны уши» решили удивить своей крутизной бродячую братию Урала. Была сколочена сборная команда из числа туристов – студентов пермских вузов. Было в группе человек двенадцать. Нитка маршрута пролегла с севера на юг по территории Приполярного и Северного Урала от станции Кожим Печёрской ж.д. до посёлка Усть-Илыч на реке Печоре. Длина пеше-водного маршрута составляла 700 километров, путешествие было рассчитано на 30 дней. На реке Щугор, в районе горы Тельпос-Из, должна была находиться группа поддержки, чтобы подкормить отощавших ходоков. Многодневный сложный поход утвердили в областной маршрутно-квалификационной комиссии. Через десяток дней позади пермяков остались покорённые вершины - Наро’дная, Манарага, Неройка. Усталость от бездорожья и тяжёлых рюкзаков нарастала, ребята выдыхались, Уральские Альпы не радовали взор. Скоро пришло понимание, что маршрут не пройти, задачи поставлены непосильные. Коллектив поделился на группки, народ роптал. Руководитель настаивал идти вперёд, потерял бразды управления, контроль над собой, дело дошло до рукоприкладства. Пройдя более половины пути, маршрут сократили, вышли к людям, слава Создателю, что обошлось без жертв.

В 1991 году, поступила заявка на «первопрохождение» намного масштабнее. Романтик дальних дорог, мастер спорта по туризму Николай Рундквист, собрал опытную штурмовую группу из восьми человек, имея целью за 100 дней, непрерывно, пройти уральскую горную страну от предгорий Мугоджар на юге, до Карского моря - на севере. В отличие от пролетариев-пермяков, в годину наступивших в новой России рыночных отношений, проект господина Рундквиста был очень замечательно профинансирован, и успех предприятия зависел даже не от упорства двужильных соратников руководителя, а от групп «поддержки». Без транспортного обеспечения и девяти вспомогательных групп общей численностью в 61 человек, поход по Уралу можно было не начинать. Как курочки-наседки над цыплятками, группы поддержки готовы были   встречать скороходов хлебом-солью через каждые сто вёрст, утирать им пот со лба. В тактическом отношении правильным было использование на маршруте не только обычной ходьбы, но и велосипеда, туристской байдарки. Оптимальным был количественный состав основной группы. Совместимость на маршруте - вещь важнейшая. У каждого человека могут быть свои, до поры до времени, не видимые «странности», но в здоровом коллективе разногласия не доходят даже до дружеских потасовок, не говоря уж о мордобое. Товарищеская сплочённость, совместная работа на результат, вывела группу Николая Рундквиста к желанному финишу.

А что одиночка? По Уралу шатается немало одиночек, но их силы, рвение, наполеоновские задумки скоро заканчиваются, даже от банальной непогоды, от ветра, подувшего в сторону родного дома. Можно одиночку снарядить, но хватит ли силы духа: для великих дел нужны нестандартные личности. Среди миллионов есть люди мыслящие глобально, идущие до конца. Знаю одного одиночку с иконописным, старорусским лицом, худощавого, жилистого, напоминающего былинный персонаж из военной отечественной истории - Фёдора Конюхова. Несколько лет назад Фёдор приезжал в Екатеринбургский филиал Современной Гуманитарной Академии, выступал перед сотрудниками и студентами. СГА для Фёдора Конюхова - Альма-матер, она его учила, кормила, направила на свершение мировых достижений. Океаны, заоблачные вершины покорились Фёдору Конюхову, на очереди - небесные просторы и морские глубины. Кстати, об СГА. Головной вуз, во главе с Михаилом Петровичем Карпенко, постоянно стремится поднять имидж Современной Гуманитарной Академии. Обучающая технология СГА предполагает массовость образования, поэтому среди ста двадцати филиалов (!), этаких «мини – вузов», созданных Москвой, немало «паршивых овец», которые подставляют головной вуз под всяческие проверки, после которых хочется плеваться.


Нет, решил я, не пойду вынюхивать трассу газопровода, поеду, поищу пресловутую вижайскую писаницу. В этом, 1978-ом, памятном году, на реке Ивдель, в жертвенных пещерах Шайтанской и Лаксейской, работал отряд Валерия Петрина. Пришла пора, когда в тайге, к зловредным комарам, присоединилась невыносимая мошкара. Направляясь на реку Вижай, надо было, попутно, забежать к археологам и передать им мазь от кровососущих тварей, сберечь от казни   египетской. На дорогу, Володя Стефанов снабдил меня «копеешными командировошными» и грозной бумагой от госуниверситета «советским и партийным органам», где говорилось, чтоб все, мать вашу, кто б меня не встретил, во всём мне содействовали. Как обычно бывает, неожиданно, изъявил желание идти со мной Степан Кирпищиков – сын известных в Каменске-Уральском туристов Анатолия и Клавдии Кирпищиковых. На воде без байдарки делать нечего. Два толстеньких рюкзака и вместительная трёхместная «байда» тянули на все 100 кг.

Утром поезд прибыл в Ивдель. Оставив вещички у одного местного жителя, пошли со Стёпой налегке вверх по реке Ивдель. Не сразу отыскали лагерь отряда Петрина. Раскопки жертвенных мест шли полным ходом. В поисках косточек, пещеры были перевёрнуты вверх дном. Наутро, по своим следам, вернулись в город. Ивдель, первый раз я посетил в 1963 году. До посёлка Вижай около ста км, а автобус не ходил, поскольку дорога-лежнёвка была капитально разбита, и пришлось нам, с братом Валерой, трястись на армейском грузовичке с двумя офицерами из вижайского лагеря. Один из служивых обратил внимание на плохо замаскированный, торчавший из моего рюкзака, ствол ружья, но тут же успокоил нас, сказав, что без оружия «в тайгу не ходи». В Вижае мы встретили группу Карелина, свердловчан, направлявшихся на гору Мань-пупу-Ньёр, с заброской вертолётом на перевал у горы Холот-сяхль, для установки памятной доски близ места гибели «дятловцев». Прошло всего четыре года после гибели студентов УПИ. Можно было уговорить Карелина взять нас с собой, до Холот-Сяхля. Следы гибели группы Дятлова были свежи, и можно было «что-нибудь» отыскать, что позже затоптали поисковики. Путь от Холот-Сяхля до цели нашего похода – горы Ялпинг-Ньёр сильно удлинялся, но идти пришлось бы на юг, в сторону дома, по камешкам, созерцая и западный и восточный склон главного Уральского хребта. По-необходимости, всегда имелась возможность свалить в «населёнку»... С той поры в Ивделе ничего не изменилось, но автобус ходил, и мы со Стёпой без проблем добрались до посёлка Вижай. Замечу, что в последующие годы, посёлок Вижай горел, но мало – помалу отстраивался, пока неуёмная рука пиромана вновь не поджигала бревенчатые дома. В Вижае мы отыскали Володю Андросова - молодого человека лет двадцати пяти, среднего роста, приятного на вид и словоохотливого. Володя мало что говорил по существу, а всё вокруг да около. О «писанице» он, видите ли, от «кого-то слышал», таинственно говорил о какой-то могиле геолога возле скал Царские ворота и пещере, заполненной льдом на реке Северная Тошемка. Я и сам бы мог поведать Андросову новость с бородой о том, что в лесах Северной Тошемки, скрывается каменное изображение лося и святилище семейства Сампильталовых, лет двести назад переселившихся на истоки реки Северной Сосьвы. Выбито ли изображение лося на скале или это камень – останец напоминает священного зверя – неизвестно. Бывал, плавал на плоту по Северной Тошемке (рис.2 ),

Severnay Toshemka

в низовье реки знаю две Шайтанские пещеры – жертвенное место семейства Бахтияровых ( рис.3 ).

Peshera Shaytan min

Можно, до кучи, ещё вспомнить о протрещавшей на весь белый свет побасёнке про Сорни Эква или Сорни-Най. Придуманная родина Золотой Бабы не так далеко от этих мест – верховья рек Пелым и Конды, куда можно пробиться только зимой, через тайгу и замёрзшие болота. Поверие о драгоценном артефакте кочует из поколения в поколение, ласкает слух любителя «брать всё сразу и сейчас». Думаю, что вожделенное сокровище - это ординарная, бронзовая женская фигурка, отлитая мастером из Эллады, Рима или Средней Азии, приобретённая, подобно «сасанидскому серебру», за ценный мех, использовалась приобскими уграми – вогулами и остяками в культовых целях. Какой – нибудь шаман, за штоф водки, показывал русским торговым людям, начищенные до блеска, золотом сияющие, бронзовые ножки Сорни Эква. «Бабу» искали и туристы Уральского политехнического института в начале 60-ых годов прошлого века. Ребята нашли на реке Конде большой валун, оставшийся от ледникового периода, и на верхушку валуна, капроновым репшнуром, притянули округлый камень – получилось подобие человеческой фигуры. Фотографию отослали в журнал «Уральский следопыт», сообщив, что ими найдено каменное изваяние Золотой Бабы, почему – то – «Старухи». И, вообще, надо было не «старуху» искать, а «молодуху»! Короче говоря, сказания Володи Андросова о гробах и могилах были любопытны, но к цели нашего приезда не имели отношения. Оставив байдарку у лесника Петра Денисова, пошли пешком вверх по реке Вижай. Миновали лесопилку, мост через реку. Кое-где, по берегам, видны следы молевого сплава - собравшиеся в груду стволы спиленных деревьев. Не мы первые пялили зенки на Царские ворота - кокетливо выступающие над верхушкой леса рогатые известняковые скалы. Вблизи каменных ворот осмотрели вертикальную скальную трещину - Чёртов гроб и залитую водой пещеру, из которой в реку струилась кристальная вода. Присутствие «писаниц» в этих местах не наблюдалось и, после недолгих поисков, переночевав на свежем воздухе под гигантскими елями, поплелись по холодку в обратный путь. Время в запасе оставалось, решили район поиска расширить, сплавиться по реке Лозьве от поселения Ушма до поселения Бурмантово, посетить Шайтан-Камень с Ушминской пещерой. До поселения Ушма, где содержались заключённые, отсидевшие в лагере основной срок, предстояло ехать 67 км по лесовозной грунтовке. Ближе к вечеру на Ушму снарядили «Урал». Нашлись попутчики – двое мужчин и женщина, приехавшие навестить осужденных родственников. Я вызвался сесть в кабину. За рулём машины восседал Толик – небольшой, ехидный, лет тридцати пяти, мужичок, кто на воле, в подворотне, смущает прохожих ножичком. Второй «бесконвойник» был бригадир Петро – хохол с окраины Руси Великой, Страны Советов, с Винницы, с хрипловатым баском и без меры суетливый. Петро мотал срок за грабежи и разбои, и вполне был достоин своих родственников – «куркулей» - выродков западного славянства, пособников немецких фашистов во время Великой Отечественной войны. В повстанческой бандеровской среде, Петро мог бы сойти за какого-нибудь «куренного» или «сотенного». Получив в штабе разрешение на выезд, Петро дал понять, что за поездку надо платить. Деньги были не в цене. Пришлось отстегнуть припасённую бутылку водки, мзду отдали и наши попутчики, причём женщина откупилась медицинской резиновой грелкой, наполненной самогоном. У меня возникло сомнение в удачном исходе поездки. За воротами родного лагеря, «бугор» Петро и пантовый Толик налегли на самогон. Петро тут же вспомнил, что надо заскочить к земляку, на одну «точку», где валили лес. Я, не подумав, решил посмотреть уголовников за работой. Тут же меня окружили полураздетые, почерневшие от солнца, изъеденные мошкарой, люди-скелеты, с мольбой просящие сигареты, мазь от комаров. Подумалось, как же нечеловечески вынослив наш простой советский заключённый: под палящим солнцем, на ледяной стуже, в сыром туберкулёзном бараке. Сюда бы привезти белых, чёрных и цветных «зэков» США, без запинки вызубривших права человека – вот была бы умора: умерло бы сразу половина, остальные бы сошли с ума! Набежала охрана, мне пришлось отойти к машине. Петро что-то кричал, вешал лапшу на уши сержанту. Темнело. Машина сильно виляла, с трудом вползая на сопки, спускаясь в распадки. Шофёр, пьяно   ухмыляясь, задал вопрос, мол, а наступит ли долгожданный коммунизм. Я ответил, что «кремлёвские мечтатели» давно живут при коммунизме, а у остальных – та же доля, как у бедного латыша. Вспомнилось, тысячу раз повторенное по радио и в газетах, телевизоры были большой редкостью, выступление Хрущёва: в пику американскому империализму, от лица партии, безумный реформатор заявил о грядущем пришествии, такого этакого, когда де каждый советский человек, по своим способностям, будет получать по своим потребностям. Старички из Политбюро пожали плечами, мол, ты начальник - тебе и слово. Развитое советское общество удивлённо хмыкнуло и продолжало жить, как жило. А археологов будущее, вообще, не волнует, эти учёные мыслят в прошедшем времени, живут в виртуальном мире по своей «специализации»: одни забавляются в палеолите – силком выселяют махайрода с детёнышами из двухкомнатной пещеры, другие - в неолите - рисуют головоломки - обереги на глиняных горшках, в средневековье – подкладывают дровишки в костёр вольнодумца и т.п. Меня, доверчивого паренька, в хрущёвской байке удивило одно: а как же, блин, хвалёный интернационализм, братская солидарность; мы будем жить при коммунизме припеваючи, а в Африке, каждые 6 минут, от голода, умирает ребёнок?

Между тем, спиртное начало действовать, шофёр клевал носом и, на очередном ухабе, ударился о баранку, разбил бровь. Петро повёл Толика к ручью промывать рану. Внезапно, в темноте, показались встречные огни. Из подъехавшего, крытого брезентом грузовика, повыскакивали солдаты с автоматами, окружили наш «Урал». Толика с Петром повязали, повезли в Вижай, в штрафной изолятор. Начался короткий «шмон». Я предъявил бумагу из госуниверситета, и капитан, подсвечивая фонариком, прочитав, чуть ли не отдал под козырёк. Все пересели в солдатский грузовик и вскоре оказались в Ушме. Осталось не понятным: кто же сообщил в Ушму о «наших» пьяных бесконвойниках? Всего скорее, весть исходила из Вижая, где стукач приметил Петра, «затаренного» вином. Выспавшись в пустых, пахнувших сыростью и табаком, номерах гостиницы для приезжих – бревенчатом здании – бараке, побеленном снаружи, внутри оклеенном дешёвыми обоями, собираем байдарку и отплываем вниз по Лозьве. Впереди, через реку сколочен мост, на берегу сидят поселенцы и злорадно наблюдают, как мы, с налёта, врежемся в узкие пролёты моста. Перед мостом почти ложимся в лодку и аккуратно проходим выбранный створ. Вдогонку несётся свист и брань. Мы глубоко вдыхаем свежий воздух, удаляясь от запаха лагерей, наводящих гнетущую тоску.


 

Ушминская пещера карстового происхождения, речного типа, коридорного строения, мешкообразная, морфологически напоминающая Лаксейскую пещеру, находится на реке Лозьве, в скале Шайтан-Камень. В уральской топонимике, куда ни глянь – одни «шайтаны». На Среднем Урале над рекой Реж, высятся два Шайтана – две каменные громады, на Лозьве, по сравнению с ними – просто Шайтанчик! На сиенитовых отвесах верхнего по течению режевского Шайтана, кроме рисунков безобидных уточек и простоватых ловчих сооружений, есть изображения, сюжеты, передающие социальные коллизии древних уральцев – грозные воинственные фигуры в рогатых масках, символизирующие облик прародителей – защитников фратрии Пор. Шайтан-Камень памятен тем, что здесь, в 1977 году, сплавляясь по Режу на байдарке, я увидел скалолазов, преодолевающих карнизы и камины каменного великана, в последний раз встретился с Михаилом Самойлиным, с которым не виделся лет пятнадцать. В молодости, мы вместе ходили в походы, и было очевидным, что страсть Миши не туризм, а скалы, по которым он поднимался грациозно, с кошачьей ловкостью.

Михаил начал со скал реки Исети, Азов-горы, Чёртова Городища. Крёстной матерью Самойлина была мастер спорта по альпинизму Валентина Андреевна Мартюшева – поклонница ледоруба и верёвки, и много чего другого, в том числе – поэзии. В 1963 году, десятиклассник СШ №2 города Каменска-Уральского Самойлин Михаил, за год до окончания «одиннадцатилетки», не смог от предложения отказаться, принял от Мартюшевой направление в большой спорт - путёвку в альпинистский лагерь Ала – Арча на Тянь-Шане. Горы – то не наши, высоченные, холодные, меня, например, настораживали. Путёвки у Вали Мартюшевой были всегда «горящие», и когда она предложила поездку в альплагерь, я отказался, желанием не горел, опасаясь «спалиться» на первом попавшем валуне: для альпинизма требуются цепкие руки, крепкие нервы, а у меня нет ни того, ни другого. У нас рюкзаки по тайге таскать – одно удовольствие! В Ала-Арче Миша повстречался с нашим общим знакомым, альпинистом и спелеологом, Богданом Поляковым. Богдан был душой Свердловской группы спелеологов, его гитара, окуджавские, якушевские песни, звучавшие у костра, вносили интеллигентский минор, таёжный романтизм в молодёжную спелеологическую публику. По случаю первой встречи с горами, покорения двух вершин, Богдан подарил значкисту Михаилу Самойлину букет примул. Будучи студентом Уральского политехнического института, Миша, после летней сессии, уезжал в альплагеря, в полюбившиеся Небесные горы. За ряд сложных высотных восхождений, в том числе, на «крыше мира», в 1973 году Михаилу Самойлину присуждено звание мастера спорта по альпинизму. Мечта «сбегать» на Джомолунгму не сбылась: врач обратил внимание на повышенное давление. В СССР, на соревнованиях, выступая с лучшим результатом, скалолаз от Бога - Михаил Самойлин, оставался в числе спортсменов высочайшей квалификации, но главное в том, что Миша был настоящим человеком, надёжным товарищем, и его характер сформировали горы. Сын Павел пошёл путём родителей – папы-Миши, мамы -Томы, прославляя династию уральских альпинистов. Вечная нехватка денег вынуждала искать подработку. Работа на высоте у монтажников считается с 1,5 метра – эта высота не серьёзная, но смотря как упасть. После взятых семитысячников Памира, высота как фактор опасности для Миши не существовала, с высотой Миша дружил. Проживая с семьёй в столице Урала, летом 1982 года, Михаил подрядился, в свободное от основной работы время, покрасить свердловскую областную радиотрансляционную вышку. Как обычно, пришёл на работу, стал подниматься в закреплённой на тросах монтажной люльке. Напарник - низовой, он же – небезызвестный Виноградский, в следующие секунды всё понял, но ничего не сумел предпринять: на высоте 60-ти метров рабочий канат люльки неожиданно лопнул. Михаил пытался, закреплённый на люльке страховочный фал, перебросить на конструкцию вышки, но люлька потащила за собой, рокового падения избежать не удалось. В этой трагедии, на мой взгляд, не раскрытой жуткой истории, меня меньше всего интересует предательский канат.


Коридор Ушминской пещеры прошивает насквозь Шайтан-Камень. Из коридора крутой спуск приводит в небольшой грот, пол которого залит речной водой. Исследователи отмечают в глинистых отложениях пещеры наличие костей медведя и лося. Считается, что пещера была культовым местом вогулов Коврижиных. Верхние слои Шайтанской, Лаксейской и, вероятно, Ушминской пещеры, относятся к оронтурскому этапу (6 – 9 вв.) нижне-обского средневековья. Правобережье реки Лозьвы от её притоков – реки Ушмы на севере и реки Вижай – на юге, являет собою огромную карстовую провинцию, о которой стало известно совсем недавно. Научное исследование запасов воды, привело к неожиданным открытиям в местных известняках. Старейшая на Урале – Свердловская группа спелеологов возглавила разведку североуральского карстового района. С 2007 года, в течение пяти лет, спелеологи – любители нашли более двух десятков подземелий, среди которых пещера Северная протяжённостью более 2-х км. Некоторые пещеры вполне могут оказаться археологическими памятниками.
А мы, со Стёпой, попеременно налегаем на вёсла. Красивых скал на Лозьве не мало, но, с точки зрения науки, они больше близки геологу. На очередную ночёвку встаём ниже устья Вижая. Накрапывает дождь. Стёпа пытается изловить вёрткого хариуса. Я обшариваю немигающим чекистским взглядом большой сланцевый массив. На мягкой сланцевой породе, в древности, можно было легко вырубить рисунок, как, например, имеет место быть на восточных брегах Онежского озера, кои «окрестности, однажды, отобедав отбивную, осматривал отец Онуфрий», но петроглифов на Урале нет, за исключением «счётных палочек» на двух местонахождениях, на реке Тагил. На следующий день предстояло пройти Владимирский порог или перекат. Уровень воды достаточно высок, камни закрыты: ни тебе ступеней, ни тебе сливов, и мы быстренько минуем тревоживший нас участок реки. Приближается конец плаванию. Берега Лозьвы отодвинулись в сторону, потеряли высоту, левый берег состыковался с сибирскими болотами. Старинное селение Бурмантово замотано в колючую проволоку, дальнозоркая охрана с деревянных, почерневших от времени, лагерных вышек фиксирует появление на лозьвинской волне нашей непотопляемой «байды».
Итак, с «вижайской писаницей» стопроцентный прокол, но нет дыма без огня, не мог миф о рисунках родиться беспричинно. Люди, не видавшие древние наскальные изображения, могли когда-то видеть рисунки зверей, вырезанные на таёжных деревьях, и, вполне могли допустить существование нечто подобного на камне. Примерно, таким путём мог появиться слух о писанице на реке Вижай. Действительно, у манси, и в наши дни, имеется традиция делать на дереве изображение только что убитого зверя. В лозьвинском крае «звериные затёсы» не такая уж большая редкость (рис.4).

Zverinie zatesy min

Охотник считает, что убитый зверь, лось ли, медведь ли – средство пропитания, не должно исчезнуть «навечно». Изображение обеспечивало возрождение зверя. Рисунок являлся вместилищем души убитого зверя. Душа нуждается во временном убежище, до того момента, когда наступит возрождение, когда душа вселяется в тело новорожденного зверя. Вот такой круговорот. С кончиной человека, как считают угры, душа человека мечется, не знает куда приткнуться, до возрождения в новорожденном ребёнке - ищет вместилища. Иной раз, от проблем, тоже не знаешь, куда бы спрятаться. В древности, таким вместилищем являлись литые медные или бронзовые орнитоморфные изображения. Таких вот птичек, металлоискателем, порой отыскивают уважаемые копатели, продают, таким же «уважаемым», за бесценок. Кстати, «использованные» вместилища душ прятали в определённом месте: в расщелине скалы, под деревом, в специальном домике. В позднее время «вместилища» делали в виде тряпичных куколок, которых, через определённое время, сжигали. На дереве, рядом с рисунком зверя, ставился затёс – тамга. У лозьвинских манси тамга имеет единые очертания, но в деталях варьирует у каждого семейства (рис.5).

Tamgy

Традиция «затёсов» характерна для северных районов Урала, куда в средневековье пришлось переселиться туринским и вишерским вогулам. Эта традиция являлась продолжением, ранее существовавшего культа наскального рисунка, отображавшего различные аспекты материальной и духовной жизни протоугорского общества.


Бушуев Виктор Владимирович


21.04.2015 г.

 

 

Комментарии   

0 #3 Кирилл 08.04.2017 09:30
Здравствуйте. Я занимаюсь поиском и восстановлением старинных географических названий в районе городов: Ревда, Полевской, Сысерть, Верхний Уфалей и Нязепетровск путём поиска и работы со старыми книгами и картографически ми материалами. Большая часть книг уже мной собрана, а вот карты ещё собраны не все. Если вы обладаете картами по указанным районам, пожалуйста свяжитесь со мной. Готов обменяться
Цитировать
0 #2 Michael 23.01.2017 08:11
Здравствуйте, Дмитрий Анатольевич! Ответил Вам на почту.
Цитировать
+1 #1 Дмитрий 23.01.2017 06:37
Здравствуйте Виктор Владимирович! Можно ли с вами связаться по эл.почте, есть вопросы по карте в этой статье, интересуют вогулы-манси верховьев Лозьвы. Заранее благодарен. Дмитрий Анатольевич, турист, краевед.
Цитировать

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить