Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Южное Зауралье выдало России немало замечательных личностей, посвятивших жизнь исторической науке: не гениев, но вполне достойных исследователей прошлого, к которым можно отнести Владимира Яковлевича Толмачёва, Александра Никифоровича Зырянова, Владимира Павловича Бирюкова… Имя Валерия Трофимовича Петрина ( 1943 – 2002 гг.) связано с уральской археологией, но, кроме специалистов, мало кому известно. Родом В.Т.Петрин из знаменитого Далматово, чья история ведётся с появления Далматова Успенского монастыря ( 1644 г.), основателем которого был монах Далмат, в миру – Дмитрий Иванович Мокринский, из казацкого звания, деятельный и благочестивый. Монастырь явился не только центром духовной жизни, но и фортификационным постом на пути движения русских в Сибирь. По инициативе монастыря в Южном Зауралье сложился крупный сельскохозяйственный район из десятков появившихся русских сёл и деревень, но это ещё не всё. «Страж русского владычества в Исетском крае» - Далматовский монастырь был пристанищем не только служителей православия, но и родным домом для людей свободных, не скованных цепями крепостничества, специалистов по народным промыслам, и, главным образом, знатоков горного дела, чьим трудом складывалась уральская металлургия. На протяжении трёх веков, монастырём поддерживался дух образования и просвещения, и не поэтому ли из Зауралья когорта известных выходцев - поэтов и писателей. Земляк, поэт Алексей Фёдорович Мерзляков, протеже которого в университетском образовании была матушка императрица Екатерина Вторая, писал о нашем замечательном крае: «Мне родину, мне милую, мне милой дайте взгляд!». Вот только дубов в известном стихотворении Алексея Мерзлякова в Зауралье нет. Дубки топчутся не дальше Красноуфимска. Дубки не хотят на сибирский склон Урала, здесь им холодно, дадут «дуба». Дубов нет, а тополей у нас хоть отбавляй. На исетской земле, под сенью тополей, появляются нестандартно мыслящие личности, от природы любознательные и неутомимые. Таким был Валерий Петрин. Начитавшись книг Рони-старшего «Пещерный лев», «Борьба за огонь», ещё мальчишкой, будущий учёный буквально бредил доисторическим прошлым, бродил по берегам Исети, Течи и Суварыша в поисках каменных орудий труда древнего человека, а также плейстоценовых рожек мамонта или изящных ножек давно вымершего шерстистого носорога. Но всё попадались черепки посуды более поздних времён, когда люди прочно освоили земледелие и скотоводство. Отец Трофим не принял увлечения сына, а по ночам, слыша сонное бормотание на чужеземном языке: «шёль, ашёль, мустье, ориньяк, солютре, мадлен», - говорил: «Какая ещё «мадлен»? Совсем свихнулся на черепках, Валерко-то!». Периодизацию древнекаменного века Валерий Петрин прочно заучил, помнил во сне и наяву. Валерий знал, что следов древнейшего человека в нашей стране, да и за рубежом, найдено не так уж много, поэтому искать стоянки палеолита на мысах первой или второй надпойменных террас рек и озёр дело безнадежное. Надежда появляется, когда лопата землекопа или ковш экскаватора вдруг выудит на дневной свет кости животных ледниковой фауны, да ещё в придачу с камнем, со следами обработки. Отсюда следует, что искать стоянки ( местонахождения ) питекантропа, синантропа, неандертальца или кроманьонца перспективнее под скальными навесами или у входа пещер. Жить в грязной, сырой пещере и заработать букет неизлечимых недугов первобытный человек противился, но своё кратковременное пребывание в глубине карстовой полости гоминид мог метить рисунками животных из разряда лакомой добычи или заумными ритуальными закорючками, в которых сам плохо разбирался, но, как видим, такими доступными и понятными, современным исследователям первобытного общества.

Не надо людям врать. Ложь можно скрыть под красивой обёрткой, но шила в мешке не утаишь. Ложь забудется, и не сможешь вспомнить, с чего начинать врать по-новому. Говори и пиши правду. Надо писать так, как гвозди забивать. По улице бежали «застойные» брежневские 70-ые годы – время всеобщего беспробудного пьянства рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции. Мало кто задумывался о завтрашнем дне, а до развала СССР оставалось шаг шагнуть. Мы были в то время, мы жили в том муравейнике, где каждый суетливо таскал свою соломинку неизвестно куда и зачем. Даже в страшном сне, никто не мог представить, что тоталитарная власть, имея за спиной сильнейшую армию, мощный аппарат слежки и подавления инакомыслия – Комитет госбезопасности, коммунистическую идеологию, вдолбленную в сознание людей с пионерского возраста, зажмурится, бросив миллионы граждан на произвол судьбы. Ленинская партия, при поддержке оболваненного народа, свергла царя, установила однопартийное правление и продержалась не вечно – всего- то 74 года. Англичане и десяток других наций живут при монархии, и кому от этого плохо? Плохо только нам, при нашей извечной зависти и ненависти к богатому соседу. В 1991 году верхушка КПСС устроила бескровный антикоммунистический переворот, пустив страну на очередной большевистский эксперимент, показав пальцем на мнимых инициаторов новаций, ведь в истории всегда приготовлено место для козлов отпущения. Сибиряка Григория Распутина обвинили в развращении Дома Романовых, вместе с мамками и няньками. Образ царя-батюшки потускнел, империя рухнула. Это что ж за впечатлительный народ?! Сибиряка Бориса Ельцина, поклонника хула хуп и американского виски, объявили прорабом в развале Советского Союза. Не любят столичные политиканы сибиряков. Вот, только забыли они мужика из-за Урала, который в 1941 году отстоял от фашистского зверя Москву. Сообразно ситуации, горбачёвы, лигачёвы и им подобные партийные рулевые сменили имидж, надели маску демократов, и жизнь изменилась до неузнаваемости, окончательно охамела. Кто-то совсем сопьётся, кто-то лишится работы, кто-то наживётся на людском горе, кто-то с концами канет в Лету. В ту далёкую пору, ещё до горбачёвского переворота, я и познакомился с Валерием Трофимовичем Петриным.

Впервые увидел его в подвале кабинета археологии Уральского госуниверситета имени А.М.Горького, где Петрин, уже пяток лет, после окончания исторического факультета, работал старшим научным сотрудником. Университетский подвал, с его комнатушками, заставленными от пола до потолка ящиками с разбитыми горшками и чьими-то костями, был неким убежищем учёных от суетного мира цивилизации. Дети подземелий деловито сновали и весело щебетали. В углу, за столом, пряталась неказистая фигурка Славика Морозова, моего ровесника, подающего большие надежды в археологических исследованиях Западной Сибири. Кроме суетившихся девушек-лаборантов, у входа в преисподнюю, маячили фигуры Саши Шорина и Володи Стефанова. Эти археологи то и дело приносили открытия в области эпохи бронзы, что ранней, что развитой, что совсем уж поздней. В здании госуниверситета, метров в двадцати выше подвала, в своём рабочем кабинете, за бумагами, сидела заведующая археологической лабораторией, кандидат исторических наук, Валентина Трофимовна Ковалёва, в девичестве – Юровская. Эта фамилия, в своё время, напомнила мне фотографию злодея времён Гражданской войны - Якова Юровского. Это он, с дегенератом Ермаковым и двумя - тремя отморозками в завшивленных шинелишках, без суда и следствия зверски убили гражданина Романова Николая Александровича, жену, четырёх его дочек и сына в подвале дома инженера Николая Ипатьева. Но продолжу: Валерий Петрин оживлённо беседовал с коллегами, окружённых канцелярскими столами, заваленными полевыми чертежами и свежими находками прошедшего полевого сезона. Петрин оказался мужчиной чуть старше тридцати лет, ниже среднего роста, подвижный, с улыбающимся умным лицом ( в кабинете, с лицами дураков, я никого не приметил ), с обширной философской лысиной, и чем-то напомнивший мне, по фильмам и детским книжонкам, вождя пролетарской революции, прятавшегося от своей собственной тени среди финских болот в Разливе. Валерий осторожно поинтересовался, не являюсь ли я сторонником Стоянова. В 1961 году, пятнадцатилетним школьником, я работал два месяца у Владислава Евгеньевича Стоянова в Исетском отряде археологической экспедиции УрГУ и был в восторге, что я «немножко археолог». На вопрос Валерия Трофимовича я пожал плечами, так как вопроса не понял. Чуть позже, до меня дошло, что в кабинете археологии не всё однозначно, и существует принципиальное деление на «наших» и «не наших», то есть, людей, до мозга костей преданных науке и людей, ищущих личной выгоды от науки. Знаю, что Стоянов долгое время работал в связке с известным учёным Владимиром Фёдоровичем Генингом, коего я в детстве принял за немецкого шпиона – сработала моя киношная «бдительность». Слышал, что Стоянов с трудом защитил кандидатскую диссертацию. Владислава Евгеньевича в университете я не встречал, но однажды увидел его, бредущего по улице в районе Свердловского железнодорожного вокзала, сгорбившегося, отрешённого от всего окружающего и глубоко задумчивого. Больше я его не видел, поскольку Стоянов уехал в Москву, к жене, от которой когда-то отрёкся, где и умер. Однажды в подвале археологов посчастливилось лицезреть «главную леди» уральских археологов – Елизавету Михайловну Берс, с которой в детстве мне выпала не судьба встретиться. А первая беседа с Петриным продолжалась. Узнав, что я не разделяю мнения о том, что первобытное стадо – это неадекватные жильцы сырых карстовых пустот, Валерий удовлетворённо хмыкнул и переключился на описание внутренних качеств молодого новосибирского археолога, кандидата исторических наук в 27 лет – Вячеслава Молодина, готового, ради науки, на кастрацию, чтобы не связывать жизнь семейной петлёй. Да, и сам, Валерий Петрин, был холост, пожив, как он считал, вволю семейной жизнью. Полоскать детские пелёнки выходило как-то не престижно, и Валерий Трофимович прервал брак, торжественно передав двух дочерей-малюток в заботливые руки бывшей жены. Вообще, область взаимоотношений полов в среде подвижников науки никем не раскрыта, полна слёз, визга, драмы, комедии и интима и, если хотите, в полевых условиях, не лишена криминального оттенка. Понаблюдав за любовными парочками два-три полевых сезона, можно, наверное, на эту туманную тему, сочинить душераздирающий роман. Брак для неженатого учёного – это конец начатой карьеры, поэтому к девушке требуется насторожённое внимание, а иначе, как у Жванецкого: « …неловко повернулся,…и ты уже отец». И ещё: лучше, когда муж и жена археологи и работают по непересекающимся направлениям. В разговоре с Петриным я также твёрдо уяснил, что без поддержки светил науки молодой специалист есть, что называется, «свободный художник», и от такой «свободы» можно удавиться. О таких карьеристах - неудачниках в 60-ые годы распевали песенку: «Если ты не сдал в аспирантуру, собирай свой тощий чемодан. Обними папашу, поцелуй мамашу и бери билет на Магадан» и т.д. Должны быть «толкачи», проталкивающие молодых в большую науку. Попасть талантливому молодому специалисту в рабочую группу к тому же академику А.П.Окладникову - уже наполовину кандидат наук, да и просто почётно! И работать с таким руководителем интересно: Алексей Павлович, например, на большом расстоянии, по каким-то признакам или по наитию, мог определить местонахождение ранее неизвестного археологического памятника. Это был шик! Ещё студентом, Валерий Петрин замыслил пробиться в Новосибирск, к Окладникову, но надо было постараться, поскольку кафедра археологии в УрГУ отсутствовала. Узнав, что я интересуюсь наскальными изображениями, Петрин оживился и предложил посмотреть слайды с некоторыми уральскими «писаницами». Палеолит – особенно интригующая тема в археологии, но кроме ведущей темы археолог исследует и другие направления науки. Так и В.Т.Петрин, помимо палеолита, много времени уделял проблеме первобытного искусства. Тем более, что генезис изобразительно искусства, вероятно, кроется, в том числе, в пещерных памятниках древнекаменного века. Просмотренные слайды особого впечатления на меня не произвели, и Валерий предложил мне в ближайшее время вылазку на реку Реж, на Шайтан-Камень, древние рисунки которого открыты свердловскими археологами в 1976 году ( группа в составе: В.Т.Петрин, А.Ф.Шорин, В.Н.Широков). Корифей науки Валерий Николаевич Чернецов в своё время осмотрел Адуйский Камень в районе реки Реж, но каким-то образом ухитрился пройти мимо Шайтан-Камня, с его, едва ли не самыми эффектными в Восточном Зауралье, наскальными изображениями.

Народу набралось много, человек двадцать или чуть больше, половину девчат, да все с рюкзаками и лыжами, и автобус раздулся, как колобок. Праздновать международный женский день мы начали в Свердловске, так что ехать до города Режа было даже очень весело. Добравшись до посёлка Октябрьское, до революции – село Шайтанское, известное близлежащими от него месторождениями редких камней-самоцветов, мы встали на лыжи, миновав окраину посёлка, по пробитой лыжне, в темноте ночи, зашуршали к реке. Снег отсвечивал, светила полная луна, в минусе не было и десяти градусов. Громада Шайтан-Камня вырастала на глазах. Минуя наледи, перешли на правый берег Режа. Под мощным гранитным кряжем сбросили рюкзаки. Я, сгорая от нетерпения, с фонариком начал осматривать скалу, а Валерий корректировал нахождение рисунков. То, что я увидел - поразило, я мгновенно протрезвел. При свете фонарей разглядел воинственные фигуры шаманов, грозно выступавших из гранитного обрамления. Представители давно минувших столетий в упор, как букашку, рассматривали меня. Ребята установили брезентовые палатки. Огромный костёр разрывал темноту мартовской ночи. Позднее, в 1980 году, я нашёл на Тагиле, на скале Ермак, изображение шаманской личины, и она произвела на меня не менее сильное эмоциональное впечатление.

Вспомнился случай, когда я «отличился», приступая к практическому знакомству с «писанцами». После осмотра рисунков Камня Шайтан, в мае, когда сошёл снег, было решено осмотреть скалы на предмет писаниц от города Режа до села Арамашево, на расстояние полусотни километром. Кроме меня, в трёхместной байдарке сидели Валерий Петрин и начинающий археолог, в будущем доктор исторических наук, Александр Фёдорович Шорин или, в то время – просто Саша. Ночью прибыли в город Реж, перешли по мосту на левый берег реки и заночевали. Перед сном потянуло глотнуть чая. Вода, взятая из реки Реж, содержала, вероятно, все элементы периодической системы покойного Менделеева, который надышался, понимаете ли, в усмерть, своими химикатами, причём эта поганая вода, как мы уяснили, протекала по долине реки от зловредного промышленного городка Режа не периодически, а постоянно. Наутро, отыскав родник, мы кружками пили чистую воду, восстанавливая здоровье. Особенно страдал Валерий, его с детства мучила язва желудка, а тут такое крутое речное питьё! Справа прошли Першинскую писаницу, слева – Сохарёвскую, издалека заметную своим вишнёво-красным пятном на сером фоне известняковой гряды. Где-то, на правом берегу, хоронится пещера, а в ней, в геологическом шурфе, нашли человеческий череп. На отвесной скале промелькнула Раскатихинская писаница, а вершина скалы – удобное место для жертвоприношений. На обед остановились у деревни Гостьково. Рядом находилась небольшая, вполне заурядная карстовая пещера, в которой короткий и низкий коридор привёл к колодцу, заполненному водой. Снаружи, у входа в пещеру, известняковые плиты отливали каким-то непонятным узором, и я принял причуды природы за рукотворное создание, поведав об этом Петрину. Валерий посмотрел на меня с недоумением и ничего не сказал. Накрапывал дождь. Нашим убежищем стал скальный навес, под которым мы развели костёр и приготовили обед. Подняв голову, на высоте двух с половиной метров, я увидел, в ладонь длиной, изображение шаманской личины, нанесённое красноватой охрой. Молча показав наскальный рисунок Петрину, я взял штыковую лопату, копнул грунт под личиной и неожиданно извлёк из каменистого субстрата обломок керамики раннего железного века: под скалой могло находиться жертвенное место древних угров. Теперь настал мой черёд ухмыльнуться над растерянным видом археолога Петрина. Эпизод с Гостьковской личиной имеет чисто методологическое значение, так как в половине случаев наскальные изображения сопровождаются жертвенными местами, по инвентарю которых можно, «хоть как-то», пусть косвенно, датировать рисунки на скале.

Ещё студентом истфака УрГУ, Валерий Петрин познакомился с ребятами Свердловской Группы Спелеологов, а в сентябре 1967 года, у пещеры Дружба, на 6 годовщине СГС, был принят в её славные ряды. Опыт работы в пещерах у Валерия был не большой, и, хотя, пещеры Среднего Урала были им осмотрены, желанной палеолитической живописи не находилось. В Смолинской пещере, например, кое-где, на стенах гротов, виднелись лишь изображения старообрядческих крестов, процарапанных в 18-19 вв. монахами-отшельниками. Более интересная оказалась писаница средневековья, на скале Писаный Камень, на реке Серге. Эта писаница местной, как бы сказать - диковатой, преступной молодёжи, известна давно, так как по рисункам издавна палят из ружей, считая писанцы, видимо, удобной мишенью. Однажды, в этом районе, был убит из ружья свердловский студент - биолог. О Писаном Камне на Серге впервые упомянул в журнале «Уральский следопыт» краевед из города Нижние Серги Николай Хрущёв. Сергинскую писаницу скопировал на кальку археолог Чернецов, но ни он, ни Хрущёв не заметили изображение тамги, расположенное неподалёку от писаницы. Рисунок тамги смог зафиксировать свои метким глазом Валерий Петрин. Дело в том, что, в большинстве своём, уральские наскальные изображения различимы с трудом, поэтому рисунок желательно спрыснуть водой, тогда, на фактуре скалы, он проступает чётче. Можно пытаться поймать изображение под определённым углом естественного освящения, а зимой, на фоне снега, писанец также лучше заметен, как и ночью при свете фонаря. Сильно маскирует рисунок наскальная флора – мхи и лишайники, закрывая рисунок или выписывая свои узоры, порой приводя в замешательство неискушённого поисковика. Ареал разведок группы Петрина расширялся, и помимо Исети, Тагила, Режа, Серги, на заметку попали другие перспективные уральские реки в радиусе 150-200 км от Свердловска. Особенно притягивала Петрина река Уфа. Карст по её берегам интересовал и свердловских спелеологов. Первые выходы на Уфу были не совсем удачными. Первомай 1968 года спелеологи, среди которых был и Валерий Петрин, встречали под Верхним Уфалеем. Здесь проходили показательные соревнования по скалолазанию. Было много народу. Как обычно, «поглазеть и себя показать», на подобные мероприятия просачивается молодёжный контингент, который трудно назвать «туристами» - это обычное хулиганьё, пьяное и драчливое. Такими городскими дикарями оказалась группа молодых людей из Нижнего Тагила. Между ними и горячим, и прямолинейным в общении, Петриным, возникла стычка, закончившаяся, к счастью, «в ничью». Одновременно с этим делом, между представителями двух враждующих деревень, произошла знатная баталия, и потерпевших гладиаторов не успевали оттаскивать в кусты, а праздник был изрядно подпорчен. В архиве СГС, также сохранился любопытный отчёт спелеолога Леонида Емельянова, названный им «По Уфимским хомутам или как добраться от Нязепетровска до Арасланово», передающий колорит начала брежневской эпохи. Привожу отчёт полностью: «Детективный роман со стрельбой, преследованиями и водными процедурами. Действущие лица: Петрин Валерий, Марков Виктор Д., Третьяков Боб, Голубев Серёга, Толя, друг Петрина и Емельянов. Время действия – с 24.00 8 мая1968 г. по 24.00 11 мая 1968 г. Место действия – вокзал, поезда, далее – р. Уфа. Начало было весьма банальным. Собрались на вокзале, стали проверять снаряжение. Две автомобильные камеры не удовлетворяли технику безопасности и были сданы на базу тов. Тыкоцкому около 1.20 9 мая 1968 г. Туда же сдали рюк и ведро. Без происшествий добрались до Дружинино. А вот на Бакальском началось. Нас почему-то не хотели везти до Нязепетровска и предлагали выйти на ст.Табуска ( она была уже за пределами действий наших билетов ). Проводницы вопили, что наши планы их не интересуют, у них – дети! Чтобы поддержать изголодавшихся ребятишек, выделили из кассы 3 рубля, но этого оказалось явно много, и растроганная проводница сдала сдачи 1 рубль. Такса. Ничего не поделаешь. В Нязепетровске практически без перекура принялись за постройку плота. Время от остановки поезда до отплытия – 3 часа. Активную помощь оказали аборигены школьного возраста. ( Петрин сказал бы «местные аборигены»). Но вот все приготовления завершены, и мы отчаливаем от гостеприимного леспромхозовского берега. Первые 10-15 км упивались ощущениями новизны. Экзотика! Вода, плот, небо, солнце, всё это сразу! Долго ли, коротко ли плыли, доплыли до острова. Глядь, а остров-то необитаемый. Внутри нас зашевелились Робинзоны, и мы с содроганием ступили на землю. Правда, не сразу. Сначала мы около часа боролись с течением, уносящим плот дальше от острова, а мы дальше пока не хотели. Борьба закончилась нашей полной победой, и по этому случаю мы распили спиртных напитков на сумму 2 р. 87 коп. Остаток вечера посвятили еде, приготовлениям ко сну и стрельбе из ружья по свечам. Боб попал с первого раза. Ранним утром 10 мая, после непродолжительного завтрака лодка резиновая ( экипаж - Петрин и Боб ) и большой плот ( Марков, Голубев, Толя и я ) торжественно отчалили от гостеприимного острова, держа курс на Арасланово. Опять пришлось схватиться со стихией в том же месте, где и вчера, и опять мы вышли победителями. По дороге нас обошли три байдарки. Мы подняли на мачте свой простреленный флаг с медалью «20 лет победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», а В.Петрин кратко изложил им несколько тезисов «незабвенного Мао» ( в общем-то не нарочно ). Они страшно смутились и умчались от нас с большой скоростью. Вскоре, однако, мы увидели их снова. Они стояли у берега. Какая-то деревенька свесила плетни в реку. Совершили прогулку до ближайшего плетня и вернулись на плот. Деревня оказалась селом с личным названием Береговое. Только мы отчалили, как на берег высыпала стайка «местных аборигенов» и принялась осыпать нас угрозами и ругательствами. Мы не остались в долгу. В результате едва не разыгралось крупное морское сражение, т. к. хозяева побежали за лодкой и дробовиком, дабы проучить бестактных гостей, а гости имели плот, лодку, ружьё, ножи, топоры и 6 чел. личного состава. Видимо, хозяева тоже поняли это дело и преследование, и бой не состоялись. Восторжествовала политика мирного сосуществования. Однако мы были в некоторой горячке, именуемой военным пылом и, т.к. пыл-то не был растрачен, то проткнули лодку, из которой тотчас начал с шипением выходить воздух. Дружными усилиями удалось справиться с дырой. Через 15-16 минут мы уже продолжали путь. Остаток дня в общем был относительно спокойным. Всё, как водится, началось к вечеру. Во-первых, мы сильно отстали на плоту от лодки Петрина и нашли плот из 6 здоровенных брёвен. Взяли его с собой. Где-то возле деревни Перевоз догнали Петрина, и все сделали остановку у деревни. Закупив пол-литра вина и литр водки, кг пряников ( вместо хлеба ), тронулись дальше. Вечерело. Стали кипятить чай на примусе. Петрин с Бобом подстрелили двух птичек и вытащили из какой-то сети одну щуку. Птички были ощипаны и опалены над пламенем. Когда чай был готов, на нашем пути встала коряга. После короткого боя наш корабль вышел победителем, потеряв одну кружку с чаем, а В.Маркову пришлось искупаться. Какое-то чутьё подсказывало, что это только цветочки, но некоторая усталость притупила чувство бдительности. А впереди был мост! Уже совсем стемнело, когда мы подходили к Арасланово. Издалека услыхали рёв воды где-то в районе моста. По совету В.Петрина зашли слева. Тупик. Залив. Надо уходить вправо. Сели на мель. Решили верёвками перетянуть плот на правый берег и на верёвках пропустить его под мост. Но не получилось. Нас сорвало с мели и потащило под мост. Единственное, что мы успели сделать, это развернуть плот поперёк течения. Удара не было, было просто быстрое «окунание». Чётко, без суеты вытащили всё, что смогли. Петрина унесло за 1,5 км. Собрав и отжав шмотки, собрались в какой-то водогрейной избе и, полуголые, среди развешанного белья и спящих мужиков, шесть продрогших парней пили водку ( литр ) «за мужество»! Возвращение домой было банальным».

Весной 1968 года, группа, в составе В.Петрина, Ю.Мамаева, В.Тыкоцкого, на реке Уфе нашла пещеру, о длине которой были противоречивые сведения, и 12 октября того же года эта «дырка» была обследована и в архиве СГС имеется об это отчёт, но гораздо интереснее другое - находка писаницы у деревни Арасланово. Всё дело в топоре: насаживали лезвие топора на топорище, стуча по скале, и разглядели древние рисунки, замазанные копотью, закрытые мазнёй, так называемых, туристов. Араслановская писаница передаёт традиционный сюжет охотничье-промыслового магического толка, приближённого по смыслу с писаницей на реке Серге и синхронная с ней по времени, то есть – средневековье.

Десятилетие 70-ых годов были наполнены значимыми событиями местного уровня, в отличие от 80-ых годов – «союзного» масштаба, когда В.Петрин вышел на след кроманьонца в пещерах Южного Урала. Картина восточно-уральского ареала наскальных изображений несколько расширилась после зимней разведки группой Петрина реки Прокопьевской Салды. В средней части Прокопсалды, на левом берегу, впервые зафиксированы две группы древних рисунков водоплавающей птицы, но изображения плохой сохранности. Возле Свердловска, на Исетском озере, осмотрены острова с давно известными наскальными изображениями и ещё раз подтверждено, что от рисунков остались жалкие, от времени стёршиеся фрагменты. В верховье реки Исети, на Еловом мысу, где в 50-ых годах долгое время работала Е.М.Берс, Петрин и Компания «засекла» рисунок не то стрелы, не то копья или остроги. Раззадорившись, я высказал предположение, что на Каменных палатках у озера Шарташ «что-то, типа рисунка». Бросив все дела, Петрин и Шорин, вместе со мной, на трамвае ринулись к палаткам, где мне пришлось быстро моргать глазёшками и, как мальчику для битья, сконфузиться. Следующий прокол со мной случился в 1977 году, когда я с Володей Санатиным плыли на байдарке по реке Ай. Имея джентльменскую просьбу от Петрина «посмотреть скалы», я у деревни Чеславка, в упор смотрел на писаницу, но так и не увидел рисунки, скрытые солнечными бликами. Зимой, ребята из кабинета археологии, без труда нашли писаницу, а ниже по реке – ещё одну. Повторно побывав на реке Ай, я быстро отыскал рисунки. Валерий Петрин особое внимание уделял Челябинской области и Башкирии, но в разведке не всё гладко. Так, на реке Багаряк, у Зотинской пещеры, по рассказам старожилов, якобы «след» ноги на скале, к сожалению, оказался отпечатком древнего моллюска. Были и удачные находки. В Челябинской области перед Великой Отечественной войной началось строительство Аргазинской ГЭС, закончившееся в 1946 году. За счёт подпруживания реки Миасс в месте её выхода из проточного озера Аргази, образовалось Аргазинское водохранилище или просто – Аргази. Обследование берегов водохранилища привело к открытию более 150 археологических памятников от неолита до средневековья. В 1976 году, Александр Шорин, изучая эпоху бронзы Аргази, в районе Малых Липовых островов, заметил над водой наскальные изображения и рассказал об этом Петрину. Взявшись за руки, мужчина и женщина, как бы парили над водой. Эти две антропоморфные фигуры может быть и «парили», а может быть имеет место наложение одного рисунка на другой. Тем не менее, интерпретация Аргазинской писаницы иллюстрирует конструктивный подход, размах научной мысли Валерия Трофимовича Петрина. Он выдвинул гипотезу, что «эти изображения зафиксировали событие, качественно отличающееся по сюжету от рисунков с охотничье-промысловой магией». В рисунке «отражены культовые действия, связанные с событиями внутри собственно коллектива». Рисунки, также, указывают на известную самостоятельность по отношению к остальному восточно-уральскому массиву писаниц. Можно предположить, писал учёный, что население, в период бытования писаниц, жило самостоятельно – одни на озёрах, другие – по берегам рек. Кроме писаницы на озере Большие Аллаки, было исследовано святилище, кремнёвый инвентарь которого датирован верхним палеолитом. Не забывал Валерий Петрин и позднепалеолитический памятник Шикаевку Вторую, где с раскопками не всё ладилось, где между копателями и взыскательным Петриным, чуть ли не доходило до рукопашной схватки. Плавали свердловские археологи и по Юрюзани, не уступающую своими береговыми кручами реке Ай. Возле Идрисовой пещеры, где сохранился древний рисунок копья или что-то в этом роде, на скале, ближе к реке, ребята нашли невыразительные рисунки-полосы, будто, как выразился Петрин, «пьяная баба намалевала».

 

Пишу о Валерии Трофимовиче то, что на моей памяти, хоть и минуло полста лет. Петрин был интересным собеседником. Он мог очередную гипотезу излагать профессиональным языком, эрудированно и вполне убедительно, иногда, при этом, переходя от научной терминологии на лексику простонародья. Валерий Трофимович терпеть не мог поклонения авторитетам, высокомерия и самомнения в учёной среде, а также формализма. Помню, у Валерия подошла пора сдавать кандидатский минимум, и просил меня Петрин помочь ему в этом щекотливом деле - у него была проблемка с иностранным языком. Я ни бе, ни ме, ни кукареку в немецком языке, как, впрочем, и в русском, и книжки-то, на родном языке, по сей день по слогам читаю, но сдача экзамена прошла «нормально», и Валерий забыл, как страшный сон, лающий язык тевтонов. Валера поблагодарил меня, а я сухо поздравил его, поскольку к учёным званиям отношения не имел и до сего времени отношусь к ним с предубеждением.

Находясь под благосклонным влиянием Петра Петровича Ефименко- классика археологии, автора знаменитого труда «Первобытное общество», Вячеслав Ильич Канивец успешно прибывал в учёном росте. Перебравшись из солнечного Дагестана в холодный Сыктывкар, Вячеслав Канивец делал постоянные вылазки, заканчивающиеся массой археологических находок в земле коми-зырян и самоедов – на Печёрском Приполярье и Большеземельной тундре. Широкое признание археологов-палеолитоведов В.Канивец получил после ошеломляющих раскопок в верховье реки Печоры, в пещере Медвежьей. Но слава и удача не бывает долговечной. Даже в июльский день воды реки Усы солнцем не прогреваются, а при питье вода ломит зубы. Приняв от подружки - большой походной кружки дозу неразведённого спирта, совсем не обязательно опрометчиво кидаться в воду, чтобы тут же получить разрыв сердца. Так, к глубокому сожалению, произошло с незабвенным Вячеславом Канивцом.

Валерий Петрин, ещё не обучаясь в УрГУ, зная о научных заслугах Вячеслава Канивца, имел виды на пещеры Северного Урала, ждал своего часа. Вспомнился мне 1978 год, когда В.Т.Петрин копал пещеры на севере Свердловской области. Карст в бассейне реки Лозьвы значительно развит и не полностью исследован, но для историка интересен не карст сам по себе, а жертвенные костеносные пещеры, в которых местное угорское население, с древних времён и до недавнего времени совершали культовые действия. В.Н.Чернецов писал: «По литературным данным известно, что у манси и хантов по окончании обрядов, которые совершаются по случаю убоя медведя, череп и кости зверя относят на специальное место; здесь череп вешают на дерево, что символизирует погребение медведя, причём в это же время приносится в жертву лошадь или олень, а при черепе оставляются кусочки пёстрых тканей, монеты, медные пуговицы и т.п. По словам манси, на Лозьве в прежнее время местами таких захоронений костей медведя служили пещеры, где производились и жертвоприношения». Таких пещер со следами жертвоприношений в утёсах Лозьвы, Северной Тошемки, Вижая и Ивделя насчитывается более десятка. Фронт работ археолога Петрина ограничился пещерами Шайтанской и Лаксейской на реке Ивдель, в которых в 1928 году побывал местный краевед Г.Лещёв, собравший подъёмный материал в виде керамики, пуговиц, коньковых привесок и др. Находки Лещёв передал в Свердловский краеведческий музей, а Е.М.Берс датировала их 6-8 веками нашей эры. Осмотрел ивдельские пещеры и В.Н.Чернецов. У устья речки Шайтанки , впадающей в Ивдель лежит Шайтанская пещера- капище мансийского рода Першиных, давно обрусевших и потерявших тропу к семейной святыне. Вход высокий и широкий, но длина пещеры скромная - 15 метров. На полу виднеется большое костровище и лежит огромный камень, упавший с потолка, здесь же много костей оленя, лося, медведя и лошади. Лаксейская пещера также на правом берегу Ивделя, в 1км выше речки Лаксеи. Пещера велика и уходит в глубину до уровня реки. Валерий Чернецов пещеры не копал, но отнёс найденный краеведом Лещёвым инвентарь пещер к оронтурскому этапу нижнего Приобья ( 6-9 вв.н.э.). В экспедиционном отряде Петрина каменистую землю лопатили свердловские студенты и школьники. Валерия Трофимовича вовсе не устраивали «цветочки» - верхний горизонт с находками из средневековья, хотелось найти «ягодки»- что-нибудь из неандертальских времён, поэтому Петрин намеревался «копать глубже, кидать – дальше». К нашему появлению и нашему изумлению, раскоп в Шайтанской пещере имел внушительный вид: широк, глубок, но до центра Земли было ещё далековато. До материка - каменного ложа привходовой части Лаксейской пещеры культурный слой был снят полностью, а мощный слой конуса выноса был разрезан и тщательно просеян. Как я понял из пояснений начальника археологического отряда, жертвенные комплексы обеих пещер содержали вещевой материал от мезолита до средневековья. Находки не были сенсационными, но заслуживали внимания изделия костяной индустрии - два вкладышевых наконечника стрел из бивня мамонта «замечательнейшей отделки», как отметил Валерий Петрин. Пожелав ребятам удачи, я с подельником Степаном Кирпищиковым ушёл на сплав по реке Лозьве.

После поездки на Север, В.Петрин с утроенной силой взялся за южноуральские пещеры. В разведке участвовали его верные соратники Владимир Широков, Александр Шорин и Сергей Чаиркин. Сергей, как самый молодой и энергичный, преуспел в сфере высшего образования, закончив два вуза – Уральский политехнический институт и Уральский госуниверситет имени Горького, отдался служению археологии. Огромная карстовая полость Сумган-Кутук, которую, к счастью, ещё не успели загадить туристы, надежд археологов не оправдала – древние рисунки там отсутствовали. Пришлось заняться десятком грязных, закопченных карстовых подземелий. В некоторых пещерах в историческое время обретались всякие подозрительные типы, что, однако, наводило на мысль о возможных следах в этих пещерах доисторического человека. Поясню: в древности пещеры могли посещать не обязательно преступники и проходимцы, а личности вполне креативные, с извилинами в голове, не как у многих наших современников, кои живут себе припеваючи, без извилин. «Древний» художник был молодым ( глубоким стариком считался мужичина лет тридцати, жизнь кончалась, и ему было не до рисунков), желавший оставить по себе память, не стал бы рисовать свою косматую невразумительную внешность, а изобразил бы «живое» мясо, гуляющее на лужайке – разиню мамонта или туповатого носорога, нарисовав углем злого пещерного медведя, махайрода или кудлатого льва, погрозив им кулаком. Археологам пришлось брать швабры и тряпки, и спецпорошком смывать туристскую копоть со стен, и сводов пещер. После праведного труда, в пещерах Игнатьевской и Серпиевской Второй, на стенах проступили рисунки древних художников. После открытий палеолитической живописи на реке Белой биологом Рюминым и археологом Петриным - на реке Сим, можно было ещё разок утереть нос занудливому, самодовольному Западу.

С 1979 года больше с Валерием Петриным я не виделся, он уехал в Новосибирск работать с Окладниковым и Молодиным на благо науки. Кому ещё верить, как не Интернету: говорится, что доктор исторических наук В.Т.Петрин обследовал Азию и Евразию, выдвинул кучу гипотез о детстве человечества – видимо, всё так и есть, и я рад успехам уральского археолога, с кем мне в жизни посчастливилось встретиться. Но не завидна доля археолога!

Бушуев Виктор Владимирович. 21.09.2019 г.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Please paste a VALID AdSense code in AdSense Elite Module options before activating it.